Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Я вообще талантливый человек, и многогранный, — ответил резче, чем хотелось, но меня уже утомили нравоучения деда.

— А ты не огрызайся, Федька, ишь, зубы отрастил, как у Волка своего, — дед нахмурился. — И все-таки, лучше бы ты к масонам пошел. С Алексеем Путиловым бы познакомился. Путиловские заводы и Русско-Азиатский банк куда поудачнее были бы, чем эти Московские выскочки. Ну не люблю я москвичей, хоть ты убей меня! А Лизавета, хоть и красива, но дурна, ох и дурна! Степан вчера у Кюба аж прослезился. Говорит, любое приданое дам, лишь бы дуру замуж отдать.

— Ты, дед, так понимаю, ни в чем себе не отказывал? — я невольно рассмеялся, но смех вышел невеселым.

— Как не взять, если само в руки идет? — Иван Васильевич усмехнулся. — В приданое паи предложил в банкирском доме «Братья Рябушинские». И еще заинтересовал меня очень. У него встреча сегодня с Обручевым и Вернадским. Ты их видел, а с Обручевым даже беседовал, перед тем, как эта вертихвостка на тебе повисла. Мне Елена все доложила, — он вздохнул. — И Обручев тобой сильно интересовался, хотел дальше продолжить беседу.

— Так в чем дело? Сегодня побеседуем, вот только о чем? — спросил я.

— Рябушинский и Обручев предварительно разговаривали, собираются финансировать крупную экспедицию в Забайкалье, в Туркестан и в Рудный Алтай. Пока решают, куда направиться в первую очередь. Про опыты Беккереля слышал? — и он выжидательно посмотрел на меня.

— Ты еще спроси, что я знаю о Склодовской-Кюри, о радии и солях урана, — я вздохнул и устало спросил:

— Дед, ну сколько еще ты меня экзаменовать будешь? Уж женить собрался, а все по «предмету» гоняешь?

— Да всю жизнь буду, — Иван Васильевич стукнул тростью в пол, — нас сама жизнь экзаменует!

У меня вдруг забрезжила идея.

— Когда встреча с Обручевым и Вернадским? — я смотрел на деда в упор. — Я должен там быть!

— Куда ж денешься? Будешь, — как-то просто согласился дед. — Ты ж у нас провидец, куда в карту ткнешь, там можно рудник делать или завод ставить. Ладно, ешь давай, завтрак стынет. После обеда с визитом к Рябушинскому поедем, — и, посмотрев на меня, покачал головой.

На завтрак сегодня был какой-то сложный омлет, затейливо украшенный сыром и зеленью. В вазочках варенье трех сортов. Сливочное масло собственного производства, темное, почти желтое, настругано затейливыми завитками.

Поймал себя на том, что с удовольствием поел бы плова, или просто бутерброд с котлетой и соленым огурцом. Даже от пачки чипсов бы не отказался. Хотя обычно на еду обращаю не сильно много внимания, топливо для организма — не более. Но сегодня вдруг накрыла какая-то пищевая ностальгия. С чего бы вдруг?

Но большим удовольствием я бы поел похлебку, сваренную на костре. Как-то раз, помню, после долгого дня работы вернулись в лагерь и на скорую руку сварили суп. Ничего сложного, просто картошка, пара банок тушенки, крапива, колба (или черемша, как ее называют в России). Помню, тогда подумал, что ничего вкуснее быть не может.

Без аппетита ковырнул золотистую корочку омлета, отодвинув к краю тарелки сыр и зелень.

После завтрака Иван Васильевич встал, серьезно посмотрел на меня и как-то странно, будто на что-то решился, произнес:

— Федор, прошу пройти за мной в кабинет.

Я не стал спрашивать, в чем дело, молча последовал за ним.

Когда вошли в полутемную комнату с мрачными, темно-зелеными портьерами, дед плотно прикрыл двери. Прислуга знала, что если Иван Васильевич в кабинете, то беспокоить его категорически нельзя. Я ожидал, что он сядет в кресло за столом, и разговор о моем будущем продолжится. Но нет. Рукавишников встал у дубовых панелей, которые по периметру опоясывали комнату и попросил:

— Подойди ближе, Федя. То, что я тебе сейчас покажу, не знает никто. Даже Анисим, — и он, будто все еще сомневаясь в чем-то, посмотрел на меня не просто внимательно, а будто бы изучающе.

Я выполнил его просьбу.

Дед продолжил:

— Отсчитай девять плашек от двери, на десятой присмотрись внимательно, что видишь?

Я отсчитал. Десятая доска ничем не отличалась от предыдущих. По верху панелей шла резная филенка, украшения были простыми в своей форме, скорее мозаичными. Виднелись головки гвоздей, утопленные в дерево. Непонятно, почему их не скрыли?

— Что-то не так с гвоздями? — спросил я.

— Молодец, глазастый, — похвалил дед. — А что?

Я внимательно посмотрел, отошел на шаг и снова пригляделся, но ничего особенного не заметил.

— Смотри, Федя, вот гвозди, шляпки утоплены, но нащупать можно. Созвездие Большой медведицы знаешь, как выглядит? — он вопросительно посмотрел на меня.

— Естественно, — я вздохнул.

— Найди его здесь, — дед присел на край стола, поставив трость между ног.

Не получилось, как не искал, ничего не выходило.

Иван Васильевич подошел ко мне и, положив руку на плечо, доверительно заглянул мне в лицо:

— Так и задумано, внук, чтобы даже подозрения ни у кого не возникло. Смотри, — и он, прикоснувшись к центру мозаичного узора, мягко надавил.

Шляпки гвоздей ушли вглубь панели, действительно образовав узор, напоминающий созвездие Большой медведицы.

Я уже догадался, что дед хочет показать мне свой тайник. Не ожидал от старика этих средневековых игр. Ну что за люди? Есть банки, в банках есть сейфы, да храни ты все, что душе угодно! Особенно, если учесть, что Рукавишников — пайщик нескольких крупных банков. Нет же, игры с тайниками. Но — интересно, что в нем такое спрятано, что дед решил именно сейчас показать мне?

— Там дверь, как в сейфе закрывается, — инструктировал дед. — Нажимаешь и панель отходит, — он быстро пробежал по «медведице» пальцами, нажимая на шляпки медных гвоздей сначала с верхней стороны, потом снизу. После этого он снова нажал на центр мозаики и — панель отъехала в сторону.

Я не ожидал чего-то экстраординарного. Подумаешь, тайник. Что там может быть? Ну золото, ну драгоценности — и все.

Но то, что предстало моим глазам, было за пределами моей фантазии…

Глава 18

Перед нами была не ниша в стене — комната, о существовании которой я за три года жизни в Рождествено даже не подозревал. Дом настолько большой, что глядя