Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

разрывается от горя, я в этом просто уверен, но нет, она думает о чувствах совершенно посторонней женщины, которая, к тому же не далее, как вчера оскорбила ее. Но — это в характере Насти, в первую очередь думать о других, забывая себя.

— Федор! — услышал я голос Набокова.

Он вышел из дома и подошел ко мне.

— Давно хочу поговорить с вами, — произнес Владимир Дмитриевич своим спокойным тоном, но я видел, что его что-то беспокоит. Он отводил взгляд в сторону и как-то уж слишком пристально посматривал на беседку, где его супруга разговаривала со своим отцом. Но задавать вопросы я не стал, пусть говорит, что хотел, помогать ему не буду.

— Вы же знаете, что Иван Васильевич отписал этот дом на Большой Морской на Елену Ивановну? — продолжил Набоков. — У вас нет никаких претензий, что здесь соберутся, так сказать, лица с передовым образом мысли?

— Да Господь с вами Владимир Дмитриевич! Это дом ваш и Елены Ивановны. Какое я имею право диктовать вам, кого приглашать? — я даже удивился: услышать такое заявление от одного из лучших юристов Санкт-Петербурга было более чем странно.

— Вот и славно! Вот и славно! А я уж давно хотел разобъяснить этот щекотливый вопрос, — показалось, что он испытывает большое облегчение; еще показалось, что поговорить он хочет совсем не об этом. — Вы же знаете что в Петербурге говорят, — продолжил Набоков, взяв меня под руку и направляясь к беседке, — что я женился ради денег? Да ни Боже мой! Вы же слышали, как я познакомился с Еленой? Это просто сказка! — он буквально расцвел. — Я катался на велосипеде. И, представляете себе, встречаю такую же амазонку на велосипеде! Это восторг! — Владимир Дмитриевич просто сиял от счастья.

— Владимир Дмитриевич, я прекрасно знаю вашу историю. Могу даже сделать небольшое предсказание: ваш сын станет великим писателем и даже нобелевским лауреатом.

— Федор, вы конечно же шутите! Мой Вова и такие лавры? Нет, вы безусловно шутите! — возразил Набоков, но было видно, что мои слова ему очень польстили.

Какое-то время шли молча.

— Вы удивительно простодушны, Федор, — сказал он вдруг, а я хмыкнул: комплимент получился сомнительным. — Впрочем, я думаю, ваша непосредственность очень понравится интересным людям. Но, не забывайте, вы богатый наследник, а в нашей столице много искательниц больших состояний. Я ведь не зря пригласил вчера Рябушинскую. Она богата, она из хорошей семьи. Не далее, как на прошлой неделе у меня состоялся разговор с братом Елизаветы Павловны — Степаном Павловичем. У него большие планы на вас…

— На меня или на мое состояние? — уточнил я.

— Одно другому не помеха, — усмехнулся Набоков.

Мы дошли до беседки.

— Иван Васильевич, мое почтение, — поздоровался он с тестем. — Не ждали вас сегодня. Что решили с Рябушинскими? — тут же перешел к делу Набоков. — Слышал я, в планах у Степана Павловича завод поставить, свои авто, — произнес он на французский манер, — производить будет. И я бы хотел, как ближе к делу станет, поучаствовать своими капиталами. Пусть и незначительными, в сравнении с вашими и Степана Павловича, но все же, все же!

И он с довольной улыбкой сел рядом с женой.

Автомобильные заводы… Да, именно Рябушинские начали первыми производить в Российской Империи автомобили, организовав на Русско-Балтийском вагонном заводе в Риге первоначальное автомобильное производство. После открыли вторую площадку Руссо-Балт в Санкт-Петербурге, на экипажной фабрике «Фрезе и компания». Но… насколько я помню, до этого еще лет десять, или чуть меньше.

Не стал заострять внимания на этом вопросе, но неприятно было, что Набоков способен на такие манипуляции. По сути притащил Рябушинскую сначала на собрание общественности, а потом прямо настоял на моем присутствии при разговоре Лиззи с Еленой Ивановной. Но смысл его винить? Я и сам хорош, никто меня за уши никуда не тянул.

Засиживаться не стали, время позднее.

Вернувшись в Рождествено, я первым делом пошел к Волчку. Пробежались с ним до пруда. Долго сидел на берегу, разговаривая с волкособом, как с человеком:

— Вот кто поймет этих женщин? Одной каприз, стукнуло в голову — и любой ценой. Хотя Лиззи, подозреваю, просто придумала себе любовь. На самом деле просто запутавшаяся девочка, выросшая без любви. Бунтует, ищет свободы. А Настя, может, оттает еще. Надо дать ей время и потом поговорить. Знаешь, Волчок, а ведь я действительно готов плюнуть на деньги, состояние, честное имя деда, и просто жениться на Насте.

Волчок слушал, шевелил ушами и изредка урчал, будто понимая мои переживания. Нет, конечно, слова он вряд ли понимал, но разделял мое состояние точно…

Дальше жизнь пошла быстрее, дни мелькали один за другим. Приемы, балы, прогулки с невестой. И эсеры.

Эсеры вцепились в Елизавету Рябушинскую мертвой хваткой. И отвратить ее от общения с ними было так же сложно, как вытащить человека из секты. Что дает секта? Псевдообщественную значимость, псевдосемью, и при этом защищенность и чувство причастности к великому.

Я вспоминал, что читал в своей прошлой жизни о методах по финансированию как эсеров, так и революционеров в целом. Достаточно вспомнить историю Саввы Морозова, который исправно финансировал издания большевистских газет, той же «Искры» и, спустив все свое сотояние, в конце концов свел счеты с жизнью. Это в моей прошлой жизни случилось в тысяча девятьсот пятом году, а сейчас он еще вполне здоров, бодр и полон сил. И как мальчишка влюблен в актрису Марию Андрееву.

С Брешко-Брешковской мы встретились еще раз. Судя по всему, она решила использовать Елизавету как источник финансов. Рябушинская пыталась меня обратить в «свою веру».

— Федя, ты не понимаешь, это же наше будущее, которое мы просто обязаны разделить с угнетенными работниками. Ведь ты же сам видишь, как в нашем Отечестве все плохо! И помощь нужна сейчас. Пока я не вышла замуж, у меня нет доступа к моим капиталам, но ты-то можешь распоряжаться своими деньгами? Почему ты не дашь социалистам революционерам на те же листовки? На литературу? На поддержание просветительских организаций?

— Лиза, — в который раз повторял я, — я буду счастлив помочь семьям, оказавшимся в нужде. Я дам денег — и даю — на госпитали и больницы. Но я ни копеййки не потрачу на террористов. Революция — какой бы она здесь ни была, если случится, то без моего участия.

Она