Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

Мне пробрал смех. Неуместно, не вовремя, но я не мог остановиться. Ай да Лиззи!

Глава 20

— Она не могла уйти далеко, — Степан перестал стонать и вскинулся, — надо догнать! И векселя не могла еще обналичить. Догнать, забрать деньги!

— Осади, брат, — Павел Павлович подошел к нему, положил руку на плечо и, успокаивающе, похлопал. — Пусть бежит, и догонять не будем, и деньги пусть ей останутся. Это и ее приданое будет, и наследство. Но сестры у нас больше нет.

Сказал, как отрезал.

— Дорогие гости, родственники, поскольку обед у Кюба оплачен, приглашаю всех вечером на банкет, — объявил он зычно, так, что в большой гостиной сначала смолкли разговоры, а потом по толпе прокатился возбужденный шепот.

Ко мне подходили друзья и родственники Рябушинских, выражали сочувствие, я слушал, что-то отвечал, но улыбку так и не мог согнать с лица.

— Не обращайте внимания, это у него нервическое, — будто извиняясь, объяснял мою радость Рукавишников. — Все-таки невеста почти перед алтарем сбежала…

Дед, в отличии от меня, был мрачнее тучи. Ему на банкет надо было ехать, не смотря на недвусмысленность ситуации. Вот прямо кровь из носу: Иван Васильевич решил сегодня же утрясти вопрос с приданым Елизаветы, часть которого в виде акций и долей в некоторых предприятиях, Рябушинские уже передали.

— Дед, я пойду пройдусь, — шепнул ему, улучив момент. — Вечером у Кюба встретимся.

— Иди, — ответил дед и строго посмотрел на меня:

— Только смотри к масонам смотри не забреди, там Путилов со своей дочерью. Второй раз на те же грабли не наступи!

Я рассмеялся и вышел из дома Рукавишниковых. Настроение — хоть летай! Прошелся до Невы, встал на мосту, опершись о перила и посмотрел на воду. Нева, серая и спокойная, будто говорила: все течет, все изменяется.

Попав в это время и место, в чужое тело я долго будто плыл по течению. Как вон та щепка, которую вода несет сейчас под мост и дальше, куда вздумается. Какие-то события происходили, но я будто со стороны наблюдал за ними.

Сейчас я понимаю, что все эти три года я все еще сидел в том трамвае…

Хватит, надо встряхнуться и жить — свою жизнь. Перестать считать себя виноватым за смерть настоящего Феди, и просто выдохнуть. Случилось так, как случилось, и с этим просто надо смириться.

Как там психологи в моей прошлой жизни говорили: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие? Вот похоже, что я застрял на четвертой стадии, а принятие произошло только сейчас…

— Федор Владимирович, да что ж вы, сразу с моста-то⁈ — ко мне подбежал Анисим, бледный, с перекошенным лицом. — Да разве ж дело из-за этой баламошки жизни себя лишать⁈

Я рассмеялся, обнял Анисима.

— Ты как здесь оказался? — спросил его.

— Иван Васильевич за вами отправил, присмотреть, — он вдруг всхлипнул. — Я бегу, а тут вы в воду уставились, будто вас кто зовет оттуда. Меня как кипятком ошпарило, кинулся вот.

— Спасать, что-ли? — я рассмеялся.

— Спасать, — выдохнул Анисим и всхлипнул.

— Хороший ты человек, Анисим, — убрал руку с плеча дедова приказчика и попросил его:

— Иди к Ивану Васильевичу, доложи, что внук его в порядке, здоров и счастлив. А я сейчас дойду до Насти, поговорю с ней, потом поеду к Кюба. Пусть будет спокоен.

— Вы меня не морочите? — Анисим подозрительно посмотрел мне в глаза.

— Не морочу, Анисим, вот те крест! — успокоил его и пошел на другую сторону Невы.

Сошел с моста, оглянулся: Анисим все еще стоял столбом там, где я его оставил. Наверное, хотел убедиться, что я не сигану в воду.

Махнул ему рукой и направился дальше. Шел по каменным улицам Санкт-Петербурга, проходил сквозь колодцы проходных дворов, наслаждался просто движением и легким ветерком, который остужал горящее лицо. Сейчас мне казалось, что впереди только счастье. Я был уверен, что каждое событие буду принимать сразу и безоговорочно, как приключение. Что бы со мной не случилось.

Прошел мимо Петропавловской крепости по набережной Невы, мимоходом отметил, что когда-нибудь здесь будет стоять на вечной стоянке крейсер «Аврора» — или, если история так распорядится, не будет…

В таком приподнятом настроении сам не заметил, как дошел до Сампсоньевского моста и вышел на Оренбургскую улицу. Подошел к строгому зданию, окруженному забором. Здесь находилась Община Святого Георгия.

Я вошел в ворота, прошел к большому трехэтажному дому с двумя флигелями. Вошел с главного входа и сразу же был остановлен сестрой в глухом, напоминающем монашеское, платье и в белом платке с красным крестом на голове.

— Господин, вы на прием? Заболели? Чем я могу помочь вам? — участливо поинтересовалась пожилая женщина.

— Сестра, мне нужно увидеть Анастасию Никифоровну… — тут я запнулся, пытаясь вспомнить Настину фамилию. — Перевалову, — наконец, проговорил я и добавил:

— У меня важные известия от ее благодетельницы Елены Ивановны Набоковой.

Врать нехорошо, но иначе Настю бы не позвали.

Она спустилась по лестнице, в таком же строгом платье и платке с крестом, как и у привратницы.

— Федор… — начала девушка, но, взглянув на сестру милосердия, добавила:

— … Владимирович, слушаю вас. Что вы хотели передать?

Я так же чопорно, как она, ответил:

— Анастасия Никифоровна, прошу вас выйти со мной, потому что вопросы щекотливого характера и лучше обсудить их с глазу на глаз.

Девушка удивилась, заволновалась.

— Сестра Ефимия, я выйду ненадолго? — спросила она разрешения у пожилой женщины, стоящей буквально в двух шагах. Та делала вид, что разговор ее не интересует, но я видел, что внимательно прислушивается.

— Конечно, конечно, дитя мое, — ответила женщина, одобрительно окинув взглядом мой смокинг и цилиндр. Иди, Настенька, но не надолго. Перемена короткая, дальше занятия по сестринскому делу, не опаздывай.

— Ну что ты приперся? — прямо так сразу в лоб спросила Настя, только мы вышли во двор.

— И тебе доброго здоровья, — ответил я. — Долго злиться будешь?

— У вас, барин, сегодня свадьба, — напомнила она, опять переходя на «Вы».

— Настя, не будет свадьбы, и я снова предлагаю: выходи за меня замуж? — я с замиранием сердца ждал ответа.

— А