"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

– О, как. Хорошо. Значит, возвращать не станем... – Ричард сделал паузу, изумрудные глаза скользнули по Дмитрию, как лезвия по камню. – Но, как ее законный опекун, я позабочусь о возвращении беглянки. В надлежащее состояние и место.

Он повернулся к тетушкам, застывшим в немом ужасе. Театрально-вежливый поклон был оскорблением.

– Прошу простить, дамы. Неотложные распоряжения ждут. – Его голос, внезапно ставший гладким и холодным, как полированный мрамор, не оставлял сомнений: аудиенция окончена. Он вышел бесшумно, оставив за собой запах озона и ледяное молчание.

Семейство Бродских осталось в одиночестве, раздавленное тишиной кабинета, где только что подписали приговор.

***

Баржа «Туман» выплюнула их на гнилые доски полуразрушенного пирса, как нежеланный балласт. Предрассветная мгла цеплялась за город клубами грязного пара, смешиваясь с удушливым дыханием столицы: гарью тысяч труб, кислым запахом речной воды, пропитанной мазутом и нечистотами, и чем-то еще – металлическим, неумолимым, как скрежет шестерен в гигантской машине. Свобода здесь пахла углем, потом и отчаянием.

Лидия стояла у края, пальцы впились в шершавые поручни. В одной руке – почерневший, потухший оберег Григория, холодный и мертвый, как галька. В другой – мешок. Он тянул руку к земле невыносимой тяжестью – весом сгоревшего дома, материнских слез в дневнике, Лениного плюшевого мишки, ее исковерканной жизни.

- «Как хорошо, что Гриша сразу продумал защиту, чтобы доказательства не намокли» - пронеслась фраза в голове Лидии.

Раненая Верея сидела на мешках с зерном, стиснув зубы. Она рвала подол плаща, пытаясь стянуть тугую повязку на бедре. Кровь проступала сквозь грубую ткань, темное пятно расползалось по мокрой палубе – цена прохода, заплаченная молчаливым Дедалом.

Капитан стоял у руля, фигура в протертом брезенте казалась высеченной из серого камня города. Его запавшие глаза скользнули по Лидии – немой вопрос и вечное предостережение.

– Крыша, – прохрипела Верея, пытаясь встать, опираясь на борт. – Сперва крыша. Потом… – Она махнула рукой в сторону каменного чудовища. – «Потом разберемся.» Попытка улыбнуться превратилась в гримасу боли. «Хотя бы не клиника Моргана.»

– Крыша? – Лидия повернулась, взгляд остекленевший. – Где?

– Временное пристанище. Если… если я смогу связаться с семьей…

– Семьей? – Голос Лидии был тихим, но как натянутая струна. – Коробейников? Когда ты собиралась сказать?

Верея встретила ее взгляд. Боль и вина отразились на ее лице.

– Долгая история. Расскажу, как окажемся в безопасности. Обещаю.

– Хорошо, – отрезала Лидия, голос безжизненный. Она разжала пальцы, сведенные судорогой. Рука не дрогнула, когда она протянула мешок. Внутри все было выжжено – лишь ледяная ярость вместо крови и холодная тяжесть «гостя» на дне души.

Три дня на «Тумане» слились в серый кошмар. Баржа плыла мимо дымящих труб-глоток чудовищ, обгорелых мачт сплавного леса, грязных городов-спутников. В трюме, куда их отвел Дедал, пахло крысами, сыростью и старым зерном. Воздух спертый, густой. Лидия и Верея ютились на мешках за гнилой брезентовой перегородкой. Тишину нарушал скрежет корпуса, шаги на палубе и тяжелое дыхание Вереи, боровшейся с лихорадкой.

Первый день Верея металась в полудреме. Рана воспалилась. Жар пылал под кожей. Она бормотала бессвязно – о «сетях Старших», «маске енота», звала «Гришу». Лидия, с распухшей лодыжкой, промывала рану скудной водой. Разговоров не было. Только взгляды – боль, усталость, недоверие. Оберег – мертвый груз. «Гость» дремал, изможденный, но его присутствие – холодная тяжесть на сердце.

На вторые сутки жар спал, сменившись ледяной слабостью. Глаза Вереи, запавшие и лихорадочные, встретили жесткий взгляд Лидии. Молчание повисло густое, как смог.

– Расскажи. Всю правду. Сейчас. – Голос Лидии хриплый, не допускающий возражений. – Пока он не выбросит нас за борт.

Верея закрыла глаза, сглотнув ком в горле. Тень от волны скользнула по ее лихорадочному лицу. Когда она заговорила, слова вырывались с трудом, прерываясь хриплым дыханием:

– Совет Теней... Коробейники. Я их «глаза и уши» в Городе N. – Она открыла глаза, встретив ледяной взгляд Лидии. – Долг... заставил молчать. Годами. – Пауза. Скрежет корпуса о мель заполнил тишину. – Сожалела. Каждый день. Но... предупредила Алексея о ловушке. Вытащила тебя из клиники Моргана. – Верея сжала кулак на колене, костяшки побелели. – Не оправдываюсь. Предала молчанием. Но... – Ее голос окреп, стал резче. – Не предам сейчас. Мы в одной лодке. Буквально.

-Мы еще выясним, как ты оказалась там. Ведь по изначальному плану, ты должна быть в другой части больницы… Ладно, я выясню потом.

Лидия не шелохнулась. Только холодная тяжесть в груди сжалась туже, отозвавшись ледяной иглой в виске. Гость почуял смятение. Она кивнула, коротко, резко – движение головы палача.

– Значит, война. И с твоей семьей.

– Нет! – Верея резко встряхнула головой, застонав от боли в бедре. – Их поставили перед фактом. Знаю... ответ уже ждет в столице. Убежище.

– Хорошо, – отрезала Лидия. Голос плоский, как доска. Признание, не прощение. Констатация поля боя.

На третий день воздух стал кристально чистым. Исчезли последние следы пыли и копоти, уступив место свежести. Появился гул – но не угрожающий, а ровный, жизненный, исходящий отовсюду: от оживленных набережных, из глубины ухоженных улиц, из самого прозрачного воздуха. На горизонте, затмевая все, вознесся к небесам легкий, сияющий силуэт Собора Святой Софии Премудрости Имперской

Верея, опираясь на стену, пробовала размять ногу – тупая боль отозвалась в бедре. Лидия наступила на больную лодыжку – острота сменилась тяжелой ноющей пульсацией. Они молча готовились.

Дедал принес грубую, сухую одежду – простеганные куртки, толстые штаны, платки для лиц.

– Там, – кивнул он в сторону смога, – сожрут, если узнают. Быстро. – Его совет был краток и мрачен, как речная вода.

Гость внутри Лидии зашевелился сильнее. Не паника. Нетерпение. Предвкушение. Ядро Ричарда в ее груди чуяло близость логова хозяина – тянуло к тем чудовищным газгольдерам, как магнит к железу. Лидия сжала потухший оберег в кармане. Григорий...

– Готовь мешок, – сказала она Верее, глядя на грязный холщовый сверток. Голос – скрип несмазанных ворот. Внутри – выжженная пустота, лишь ледяная ярость и холодная тяжесть гостя.

Верея кивнула, лицо осунувшееся. Пальцы, дрожащие от слабости, с трудом развязали узел. Внутри – дневник матери, аптекарская ведомость с печатью «Безупречного Наследия», отчет Григория о пепле... Жалкий сверток – сгоревшая жизнь, ключ к мести.

– Держи, – Верея протянула мешок. – Ты... крепче. – В глазах мелькнуло что-то – вина? Или страх?

– Не уверена... я удержу, если... станет хуже.