Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

заплели. Цвет лица только был совсем землистым, губы синими, а в глазах отсутствовала осмысленность. Он явно не понимал, где находится, ничего не видел, не слышал и пребывал в собственном мире, вероятно, не очень приятном.

— Папа, — едва слышно позвал Риш.

Тот не отреагировал, продолжая всё так же вяло моргать.

— Он пока не пришёл в себя окончательно, — сказал Винеш. — Потребуется долгое лечение, возможно, лекарь душ… такое пережить духовно очень сложно, а мы не можем дать ему обезболивающее… хм-м-м… Я тут кое-что подготовил, — лекарь выудил из кармана список. — Вот этих бы членов семьи хорошо бы вызвать. Они имеют кровь, схожую с кровью господина Иерхарида. Пока мы берём её у господина Аризея, но…

— А я? — вскинулся Узээриш.

— Не подходите. Только если господин Зиш, но мал…

— Вызывай всех, кого нужно! Он теперь поправится?

Винеш пожевал губами под жадным вопрошающим взором молодого хайнеса, и тот изменил форму вопроса:

— У него теперь больше шансов?

— У него определённо больше шансов, чем вчера, — подтвердил лекарь. — Но он очень слаб. Его ж буквально заново собрали, всего по частям перебрали. Сейчас ему требуются кровь, неусыпное наблюдение и очень тщательное лечение. Мы смогли устранить большую часть повреждений, но, увы, не всё. Сейчас многое зависит от его силы духа.

— Я понял, понял, — Риш лихорадочно отёр лицо. — Делайте всё, что нужно. Берите всё, что нужно. Деньги, лекарства, кровь, лучшие лекари… Всё, что нужно!

— Я тут вот вызывные письма подготовил, вы подпись свою поставьте…

Узээриш выхватил письма, едва скользнул по ним взглядом и, взяв протянутое перо, размашисто подписал все. И уже больше не обращая внимания на лекаря, прошёл к столу, опустился рядом на колени и осторожно прижался лбом к перебинтованным пальцам.

Пальцы совсем немного, но дрожали.

Винеш вышел в коридор как раз в тот момент, когда Фоший выманивал бараньей ногой из спальни крупную чёрную медведицу. Винеш невольно пробежался по ней оценивающим взглядом, отметил несколько опавшие бока и согласился с домоправителем: определённо нужно подкормить.

— Любишь баранинку? Я её тоже дюже обожаю, — рокотал Фоший, благосклонно смотря на мохнатую гостью. — Пошли, пошли. На кухне ещё говяжьи рёбрышки остались и вот такенная печень. Я такую даже на хозяйский стол не подал, для тебя приберёг.

Винеш дождался, когда парочка скроется на лестнице, и прошёл в покои, выделенные харену. Сам харен всё ещё не пришёл, к немалому облегчению всех «заговорщиков», и в спальне лекарь обнаружил только Шидая, дремлющего в кресле Казара и крепко спящую Майяри. Девушка лежала рядом с раненым на животе в одной рубашке, раскинув в разные стороны руки-ноги и сладко пуская на подушку слюни. Казар встрепенулся, но, узнав Винеша, остался сидеть, и тот беспрепятственно прошёл к постели и крепко пожал руку Шидаю.

— Спасибо.

Тот неохотно открыл глаза.

— Я передам ей.

— Как уговорились, пока молчим. Выживет — таить не станем.

— Утаите — нестрашно. Она, — Шидай скосился на Майяри, — славу не любит.

— И всё же, Шидай, друг, спасибо. Если бы не ты… Должник твой! Сам знаешь, Иерхарид друг мне.

— Ты мне лучше вставать разреши, — поморщился Шидай. — А то уже задницу всю натёр.

— А сколько прошло? О, неделя… — Винеш малость смутился. — Ну, потихоньку уже можно… Там поаккуратнее… Ну ты понял.

Майяри недовольно засопела, и лекарь заторопился на выход. У порога он всё же приостановился, ещё раз окинул взглядом постель и полюбопытствовал:

— Только я не понял, чего это она с тобой спит? Или она всё же твоя невеста, а не сына твоего?

— Иди уже отсюда!

Глава 24

О соблазнителях и соблазненных

Ближе к вечеру Майяри разбудил господин Фоший и сообщил, что её подруга собралась уходить.

— Как уходить? — спросонок девушка не могла сообразить, о чём говорят, и яростно тёрла отпечатавшиеся на лице полоски от подушки.

— Она ещё здесь? — удивился приподнявшийся господин Шидай. — Я думал, она с остальной бандой ушла творить добро в школу. А что случилось?

Домоправитель опечаленно развёл руками.

— Уж не знаю почему, всё хорошо вроде шло…

И действительно, всё шло хорошо. Господин Фоший, пока Майяри поспешно одевалась за ширмой, поведал, как медведица разграбила кухню. Он заманил её туда бараниной, к которой оборотница, видимо, имела определённую слабость, но она не удовлетворилась одним лишь мясом и пожрала все овощи, приготовленные для обеда и ужина, слопала яйца, кур, две огромные рыбины и очистила все шкафчики, съев даже соль, после чего весь оставшийся день хлебала воду из дождевой бочки. Столь неуёмный аппетит взволновал не только поваров, которые оказались в сложном положении, но и лекарей.

— Жрёт хорошо, чего ж худеет-то? — передал домоправитель слова господина Винеша, увидевшего медведицу, когда та подрывала смородиновые кусты. — Ведь правда странность-то, Шидай. Попала она сюда увесистой красавицей, явно не голодала до этого. А тут за неделю схуднула так, что шкура на боках провисла, как будто она всю зиму лапу в берлоге сосала. И мы её голодом не морили. Чтоб в моём доме и голодали, — в голосе домоправителя зазвенела обида.

— Болеет? — Шидай приподнялся, и Казар подсунул ему под спину подушку.

— Хворей у зверя не нашли. А двуногая к себе не подпускает. Дичится. Она всегда такая?

— Ну… — Майяри замялась. — Не очень общительная, но в последнюю неделю она стала какой-то совсем странной.

— В подземке страха хватанула, — решил Фоший, но Майяри, помнящая, какой спокойной была Лирка и как хладнокровно она убила Йожиру, засомневалась. Нет, определённо что-то другое.

Неужели так запало видение про брата? Хотя ей бы тоже запало.

— Победокурила малость и вроде пришла в себя, — продолжил Фоший. — И как только стало смеркаться, обернулась. Я скажу, прям ожила, глаза заблестели! Попросила с одёжей помочь. Штанишки там раздобыть и рубашку… Вот только переживала отчего-то, глаза бегали, словно нашкодить успела…

— Ну ведь успела же, — Майяри вышла из-за ширмы, затягивая пояс серо-розового платья.

— Когда ж это? — домоправитель недоумённо посмотрел на неё. — Вроде весь день на глазах была.

Кухонное ограбление и урон, нанесённый парку, он, видимо, шкодничеством не считал. Но Лирка наверняка думала иначе.

Стоило выйти в коридор, и до слуха донёсся