"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

Не знаю, чего я ожидал.

Потока серебристой крови? Крика нечеловеческой боли? Еще одного удара?

Ничего подобного не произошло.

Мой клинок остановился.

К тому времени я уже был на ногах и в немом изумлении посмотрел вниз, увидев руку - в золотых кольцах, шестипалую, бледную как смерть - сжимающую острие моего меча. В тот момент я понял, какое отчаяние и неподдельный, священный ужас, должно быть, испытывал Иршан в Большом Колизее.

На руке пришельца не блестело ни капли крови, и в этой тонкой руке я почувствовал силу, способную сокрушать империи.

"Кто ты?" спросил я, с трудом понимая, что именно я сказал.

Белая боль вспыхнула перед глазами, и я почувствовал, как мои колени подогнулись. Наблюдатель все еще держал в руке острие моего меча. Я стоял на коленях среди толпы распростертых существ, шестиногов в костюмах из серебряной филиграни. Вайарту толпились вокруг меня, копошились на ступенях помоста, перелезая друг через друга в отчаянном стремлении оказаться ближе к краю. Пока я наблюдал, Вайарту один за другим поднимались в воздух и разбивались, их тела - я с ужасом понял, что они были в равной степени механическими и животными, - раздавленные невидимой рукой Наблюдателя.

"У Ша Ра!" - закричали Вайарту, распростершиеся ниц, голоса наполнили зал жертвоприношений. "У Ша Ра! У Ша Ра!"

"Ушара?" произнес я, и это слово прервало видение.

Я стоял на коленях среди трупов сьельсинов, не сводя глаз с этой невозможной руки.

Невозможной человеческой руки.

ГЛАВА 24

КОРОЛЕВА РАССВЕТА

Наблюдатель Ушара все еще держала мой клинок, и хотя никто из нас не двигался, я почувствовал, что падаю. Человеческая рука. Человеческая рука! Как я мог быть таким слепым? Это были человеческие руки, которые разорвали Музугару на части, это были человеческие ноги, которые я видел под подолом той черной мантии.

Но почему?

Это был трюк. Так и должно было быть. Наблюдатели могли принимать любую форму.

Они были существами из чистой энергии. Чистого духа.

Я потянулся своим зрением, нашел место, где мой клинок был свободен. Я с дикой скоростью бросился на демона. Наблюдатель исчез, двигаясь быстрее меня. Мой клинок просвистел в пустом воздухе. Я снова напряг зрение, выбрал точку, где меч наносил верный удар.

И снова чудовище уклонилось от меня, закрутившись во времени, чтобы ускользнуть от меня.

Лишь с запозданием я понял, что происходит.

Я увидел просвет в многообразных завесах времени, место, где мой клинок пронзил эту черную пелену. Я двинулся к нему, обрушивая волну времени, но даже когда я сделал шаг, то увидел, как чудовище повернулось, и, хотя я не видел его лица, я почувствовал, как его зрение надавило на меня, и понял, что оно видит меня через пустые просторы времени.

Оно двигалось так, как двигался я, видело так, как видел я, выбирало так, как выбирал я.

Я пошатнулся, когда мой меч широко взмахнул, и удар пришелся мне в спину.

Я упал на бледный кристалл плиты лицом вперед, приготовившись к концу. Я ожидал, что смерть последует за мной, ожидал прикосновения тысячи жестоких рук.

Но вместо этого ничего не было.

Не разжигая меча в руке, я поднялся, опираясь на руки и колени. Подняв глаза, я увидел старика в пыльном пальто, лежащего на обломках одного из химерических стражей Музугары. Он прислонился головой к корпусу поверженного воина. Белые шрамы пересекали его левую щеку, украшали руки. Он тяжело дышал, и красная кровь пропитала его темные волосы с белыми прожилками. Рядом с ним на корточках сидела женщина, обнаженная и еще более бледная, чем он сам, ее кожа была молочно-белой, как алебастр, а волосы - как занавес ночи.

Он был ранен. С его бока стекала кровь. Они держались за руки, и я не мог с уверенностью сказать, кто из них держал нож. Пока я смотрел, женщина подняла другую руку и что-то вдавила в бок мужчины. Мне показалось, что это осколок кости или наконечник стрелы из бледного камня. Мужчина вздрогнул, щеки надулись, как кузнечные меха.

Он закричал от боли, и я увидел, как кровь на его руках сменила цвет с красного на белый, а затем на серебристый.

Я вскрикнул от ужаса.

Только тогда он повернулся, чтобы посмотреть на меня, и я увидел, что это был я сам.

"Нет!" Я ударил рукой по полу. "Нет, я не буду!"

Видение исчезло, и я почувствовал знакомую боль за глазами.

Nusuq.

Я откинулся на корточки.

Тень нависла надо мной. Я взглянул на нее, и мне показалось, что у меня двоится в глазах. Одним глазом я видел тень, чудовище, уничтожившее сьельсинов в том самом зале. Другим я увидел ту же женщину, обнаженную и высокую. Тенью была лишь завеса ее волос, черных, как сами бездны ада. Она улыбнулась мне сверху вниз, и эта улыбка поразила меня в самое сердце.

У нее было не человеческое лицо, но лицо, настолько похожее на человеческие лица, насколько человеческие лица похожи на статую некоего героического идеала. Или, скорее, наши были похожи на ее - ибо она была идеалом из идеалов. Красота, не поддающаяся описанию, несравненная во всех отношениях. Ее кожа сияла, как залитый солнцем снег, ее вьющиеся волосы были темны, как вечер. Каждая жилка и сухожилие были идеально очерчены, ее тело напоминало бархат поверх стали. Золотые обручи охватывали ее стройные руки, запястья, лодыжки, а на ее шестипалых кистях сияли кольца. И ее глаза!

Я утонул в них. В колодцах печали, чернее любой ночи.

Хотя я чувствовал, что мои колени твердо стоят на полу пантеона, я несся сквозь безграничное пространство, сквозь чистый воздух, и подо мной я увидел мир взбаламученной штормом зеленой воды. Шпили и крепостные стены города вздымались, как зубы, из пасти моря, и, вздрогнув, я узнал проспекты и зубчатые башни Фанамхары. Лишь самые верхние элементы того, что станет Китовым Хребтом, поднимались над поверхностью, и я наблюдал, как от вершины самой высокой башни снялось с якоря судно, похожее на огромное колесо со спицами. Не нуждаясь в пояснениях, я знал, что это был последний корабль, покинувший Сабрату перед концом. Он взмыл в небо, повернулся и исчез. Он не перешел в варп, но исчез.

Солнце пронеслось над головой и исчезло, когда Сабрата повернулась, чтобы спрятать лицо. Волны покатились, разбились, и солнце снова вышло на поверхность. Оно проносилось по небу со все возрастающей скоростью, пока каждый день не стал для