Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

— Ага, рослый.

— Может генерал какой?

— Может…

Второй осуждённый был действительно высок, под стать отборным стражникам, что его и вели. Шёл он как-то странно, неестественно, будто перележал и его только подняли.

— А третий-то, третий! Поглядите-ка на третьего!

И вот тут многие ошалели. Стали выбирать слова, прежде чем что-то говорить, ибо человек с мешком на голове шёл с такой гордой осанкой, будто из высочайшего сословия.

— Кто-то из аристократов…

— Быть не может…

— Да ты сам смотри, как спину держит. Идёт будто не на смерть, а по делам забрёл. Бывалый, уж точно.

— Соглашусь. Хоть и тощий, да и ростом мелкий, ниже меня на полголовы, но точно крепкий орешек… даже не знаю, кто это может быть.

Третий шёл слишком спокойно для смертника, будто познал жизнь От и До. Он слышал, что кто-то взволнован его видом, но большинство просто гудели, мол, негодяй, преступник, умри, и прочее-прочее. Однако те, кто молчали, уже поняли, что именно ради казни этого третьего человека и собрался Высший свет Китая.

Заключённым помогли подняться на эшафот, после чего поставили на колени на отведённые места перед народом.

Бахнул большой барабан.

Распорядитель вновь поднял свиток и над площадью разнеслось:

— Вина первая! Слушай, народ Поднебесной, и запоминай!

Стражник за спиной первого осуждённого распустил шнур и стянул мешок. Под тем оказался пекинец сорока лет. Бледное щекастое лицо, короткая бородка клином, волосы сальные, примяты. Весь бледный, и всё же, собрал всю оставшуюся гордость и перестал дрожать. Но страшно всё ещё было. В горле пересохло неимоверно, хотелось хоть попить напоследок, даже не вино, а просто воды. Небеса, почему он раньше воротил нос от простой воды, предпочитая морсы, пиво и вино? Вода же прекрасна! Сейчас бы глоточек, хоть малюхонький. Он не озирался, не искал глазами пощады, ведь знал, что ему конец. Умоляй — не умоляй, всё что его ждёт — только смерть. Так что морально он уже простился со всем с чем можно было проститься. Осталось только дождаться, когда топор рубанёт по шее. Наверняка это будет больно. И почему смерть всегда болючая? Наверное, из-за того, что будь она приятной, никто не боролся бы за жизнь, ведь страх смерти — отличный мотиватор. Пухляш вздохнул. Небеса… какие только странные мысли не приходят перед смертью.

— Ли Цзюньчжан, — прочёл распорядитель со свитка. — Бывший младший секретарь Военного ведомства, шестого ранга. Сорок один год. Уроженец провинции Чжили.

На площади закивали, дескать чиновник! Поделом ему!

— Вина: расхищение казённого серебра. Подлог отчётов о войсковом провианте на северной границе. Подкуп ревизоров ради сокрытия недостачи. По совокупности — преступление средней тяжести из разряда «обмана доверия государева». По закону Поднебесной — высшая мера! И карается смертью через отрубание головы!

Толпа загудела.

— Предатель Китая!

— Повесить его!

— Пусть его род отрабатывает серебро!

— Кожу содрать! От пят до ушей!

— Две сотни ударов палками! Собачьей смерти ему!

Ли Цзюньчжан слышал всё, но молчал. Что ему ответить? Что он был лишь маленьким звеном в коррупционной цепи, где завязаны генералы? Нет уж, тогда его не просто убьют, а будут делать это долгие месяцы, а весь его род вырежут. Он стал козлом отпущения, вот и всё. Конечно, не чист на руку, но не настолько ужасен, как кричит народ.

— Приговор будет приведён в исполнение по оглашении всех трёх вин, — прибавил распорядитель буднично.

Это была отдельная жестокость закона — стоять на коленях в ожидании, когда же отрубят голову. Время ужасно тянулось, сердце вырывалось из груди, накрывала паника, и всё по нарастающей и нарастающей. Пытка своего рода. Толстяк Ли Цзюньчжан закрыл глаза и молился Небу, чтобы в следующей жизни ему не пришлось воровать и он был простым фермером или рыбаком, ведь прожил бы жизнь куда счастливей.

Действо продолжалось.

Распорядитель зачитал свиток.

— Вина вторая! Сяо Мин-Гуй. Бывший архимагистр секты Восьми Лезвий известный как Го Хэнь. Шестьдесят четыре года. Уроженец провинции Цзянсу.

По толпе прокатился ропот.

— Архимагистр⁈

— Богомол Го Хэнь, неужто он⁈

— Тот, что сгинул на фронте?

— Вот-вот! Говорили же — полёг при штурме.

— Архимагистр… как же так…

— Тихо вам, дайте дослушать!

Стражник развязал шнур на высоком мужчине и снял мешок. Под ним оказался зрелый китаец с безэмоциональным лицом. Его взгляд был мутный, будто после дурной пьянки. Сам он не смотрел никуда конкретно, но ясно понимал — где он и что именно с ним происходит, просто вся эфирная система была дестабилизирована, оттого тело было ватным, выжатым.

И его тут же узнали не только среди пекинцев, но и кое-кто ещё.

— Наставница… это же Сяо-сан, — уставилась Юкка.

— Дяденька Сяо… — замерла Шизука.

— Почему он здесь… — не понимала Мэй, — он же должен быть с Александром-сама.

Каэдэ и сама была в шоке, глядя на Сяо Мин-Гуя. У того под глазами нездоровая синева, волосы слиплись от подвальной грязи и крови. Сам весь потерянный, будто и не тут вовсе.

— Наставница… — повторила Юкка.

— Вижу, Юкка. — тихо ответила Каэдэ, пытаясь проанализировать всё, что происходит.

— Если Сяо-сан здесь, — прошептала с другого бока Норико, — значит, они не уехали.

— Значит, и Александр-сама… — сглотнула Мэй.

— Молчите. Или нам всем конец. — приказала Каэдэ, понимая, что они не могут позволить себе привлечь внимания. Не против таких сил, собравшихся на площади, ведь им даже не дадут уйти.

Распорядитель возвысил голос, перекрывая общий гомон:

— Вина: измена Поднебесной! При провале операции в Крепком Орехе Сяо Мин-Гуй был взят в плен имперцем, известным как Ненормальный Практик. Вместо того чтобы искать смерти или освобождения, как велит долг, означенный Сяо Мин-Гуй сделался при имперце слугой и проводником его воли на земле Поднебесной, укрывая своё местопребывание от законных властей. По совокупности — преступление высшей тяжести из разряда «измены державе». По закону — высшая мера. Смерть через отрубание головы, дабы его дух никогда не нашёл покоя.

При имени Ненормального Практика площадь отреагировала по-новому. После известий о проигрыше братьев Хэ и Вэя при Крепком Орехе, это имя здесь знали все. А уж вчера, после известий о том, что он убит, о нём болтали в каждой чайной и закусочной.

— Хозяина его убили, теперь это просто бездомный пёс.

— А ведь был уважаемым человеком… как ты низко пал,