Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

— Хекерт-несут — это наложница, — усмехнулся я. — Бери выше, Лаодику ждет титул Хемет-несут, жены царя. Не великой супруги, конечно, но тоже ничего себе.

— Да как же… — растерянно бормотал Анхер. — А мы ее между собой… почем зря… Богиня Хатхор, прости своих слуг за непочтительность! Мы искупим свою вину и жертвы богатые принесем.

— Винт мне сделай, — напомнил я, и страдающий египтянин, которому жена нажаловалась на сплетницу-царевну, которую привезли с захолустного острова, ушел на негнущихся ногах. Видимо, будут теперь с Нефрет каяться и приносить жертвы богине Хатхор, покровительнице царских жен и наложниц.

— М-да… — смотрел я на макушку египтянина, который почтительно закрыл за собой дверь. — Надо высшее образование вводить, а не с кем. Придется самому. Доцент я или не доцент. Учебный план, расписание занятий, зачеты, экзамены… Все это точно было со мной? Нет, не верю. Не может этого быть.

Я вздохнул, взял лист папируса и написал: Университет Энгоми, инженерный факультет. Учебный план. Курс первый, он же последний… Здесь пока тупо нет такого количества знаний, чтобы растянуть обучение на больший срок. Увы!

— Кстати, о каблуках! — сделал я пометку. — Как удачно он зашел. У всадников ноги в стременах застревают. Это мы упустили!

Глава 3

Год 5 от основания храма. Месяц первый, Посейдеон, Морскому богу посвященный. Январь 1171 года до н. э. Вавилон.

Зиму Кулли теперь проводил именно здесь, в Вавилоне. Лютая летняя жара сменилась благодатным теплом осени, а та — промозглой стылостью и дождями зимы. За окном иногда льет, а по утрам от Евфрата поднимается густой туман, хватающий своими холодными пальцами бедноту, греющуюся лишь собственным дыханием. Эта зима получилась суровой на редкость, и по утрам лужи, не успевшие впитаться в землю, покрываются тончайшим ледком, острым, как кинжал «носящего злое лицо». Так в Вавилоне называли разбойников. Множество людей умирало в такие дни, ведь леса вокруг нет, а топить кизяком могут не все. Не так-то его и много, всем не хватит. Потому-то тепло в доме — это роскошь такая, что не каждый знатный воин себе ее позволить может. И без того крошечные окошки горожане затыкают тряпками, а потом прижимаются друг к другу боками, кутаясь в три-четыре одёжи. У кого столько есть, конечно.

А вот в доме почтенного Кулли и не менее почтенной Цилли-Амат невзгод зимы не замечали. И даже полугодовалый Эриба-Шамаш ползал по полу, застеленному ворсистым ковром, и самозабвенно бил в крошечный барабан. Ему совсем не холодно, и виной тому была новая печь, сделанная мастером, привезенным из самого Энгоми. Имя ребенку дали говорящее, как нельзя лучше подходящее для будущего купца. «Бог Солнца Шамаш возместит». Такого было его значение. А возместит он, надо полагать, убытки, если они вдруг случатся.

— Знаешь, мой дорогой муж, — сказала Цилли, вытянув ноги, украшенные вышитые пурпуром шерстяными носками. — Я почти не жалею, что вышла за тебя замуж. Ты хорош.

— Да неужели? — скосил на нее глаза Кулли, который сидел на мягкой кушетке и любовался на сына. В устах ее жены такие слова были равносильны ожерелью эвпатрида, дарованного царем Энеем одному из своих вояк. Его ненаглядная Цилли-Амат не отличалась излишней ласковостью, и до сих пор Кулли не удостаивался настолько высокой оценки своей особы. У него даже голова немного закружилась от прилива гордости.

— Ковер, свитер, эти носки, — загнула пальцы Цилли. — Все это, конечно, отличные штуки. Но новая печь, мой милый, это что-то!

— На Царской горе в Энгоми такие стоят, — ответил Кулли. — Там печные трубы на улицу выводят. Государь наш почему-то копоть терпеть не может. Я слышал, все рабыни за него жертвы Великой Матери приносят. Умаялись они эту копоть после зимы оттирать.

— Я, оказывается, тоже копоть не выношу, — хмыкнула Цилли. — Только вот узнала об этом тогда, когда ты дым приказал на улицу вывести. Странное дело. И почему никто раньше до этого не додумался. Сам царь и жрецы Мардука эту вонь нюхают, а потом кашляют день и ночь.

— Та-а-ак! — Кулли вскочил на ноги. — Праздник Великого Солнца аж четыре раза в год бывает, куда ему до похвалы моей жены. Это надо отметить!

И он побежал куда-то в кладовые, откуда вскоре вернулся, держа в руках стеклянную бутыль, наполненную какой-то жидкостью.

— Это что? — остановившимся взглядом уставилась на него Цилли.

— Это? — недоуменно посмотрел на нее Кулли. — Настойка. Ее царский мастер делает, а потом настаивает на грушах, меде и ягодах. По-моему, это тот самый пьяница, на котором мы с тобой шесть мин серебра заработали.

— Я про этот кувшин, — трясущимся пальцем показала Цилли. — Как его сделали?

— Не знаю, — подал плечами купец. — В царских мастерских выдувают, я так слышал. Как-то вроде бы трубку суют в расплавленный песок и дуют.

— Почему кувшин такой ровный? Почему он стоит у нас дома, и ты все это время молчал? — взвизгнула Цилли-Амат. Она подскочила на кушетке, как будто подброшенная незримой силой, и тут же приземлилась на тощую задницу.

— А что здесь такого? — непонимающе посмотрел на нее Кулли.

— Помнишь, я сказала, что почти не жалею, что вышла за тебя замуж? — хмуро произнесла она, а когда он кивнул, добавила. — Так вот, я сильно погорячилась.

— Вот и отпраздновали, — хмыкнул Кулли, налил себе настойки в чашу и выпил одним глотком, после чего крякнул довольно и вытер усы.

— Дай мне! — требовательно протянула руку Цилли, которая, когда злилась, становилась немного похожа на сердитую сову. — Раз уж ты ограбил меня до нитки, так хоть угости теперь.

Кулли хмыкнул и передал чашу жене, которая осторожно лизнула ароматное пойло, а потом в несколько мелких глоточков осушила ее до дна. Она так и осталась недвижима, прислушиваясь, как мягкий огонь разливается по телу, наполняя его приятным теплом.

— Убить тебя мало, — тоскливо произнесла она. — Ты ведь ограбил меня целых два раза. А я, мой дорогой, не припомню ни единого случая, чтобы кто-то меня лишил такой кучи серебра. Почему ты не привез это сюда раньше?

— Это пробная партия настойки, — терпеливо ответил Кулли. — И ты первая, кто пьет ее за пределами Царской горы.

— Так ее не продают там на всех углах? — воспрянула Цилли. — И ты не пропустил товар, на котором мы сможем заработать целую гору маленьких кругленьких драхм?

— Нет, конечно, — хмыкнул Кулли. — Я привез его на пробу и ждал самой мерзкой погоды, чтобы открыть. Тебя порадовать хотел. Да вот не получилось.

— Ты мой герой! — притянула его к себе Цилли. — Мой могучий бык! Моя крепостная стена! Грозный