"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

– Просватанная ты! – голос Радима понизился до шепота, точно нас могли подслушать.

– И что? Он же твой побратим. Чего тебе бояться?

– Бывший! – отрезал Радим.

– Ну а для меня не бывший.

Каким-то неведомым чутьем я понимала, что именно так вела себя Всемила, когда хотела чего-то добиться. Бросив взгляд на хванца, я перехватила кривую усмешку. Лучше бы помог, чем глумиться.

– С матерью завтра придешь. И покуда она тут будет, слушай свои сказания, сколько душе угодно. А потом с матерью домой.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но тут вмешался Альгидрас.

– Всемила, брат прав. Либо так, либо никак.

Я посмотрела на предателя, но так и не смогла разозлиться по-настоящему, потому что выскользнувшее из-за туч солнце вдруг высветлило прядь его волос почти в белый и раскрасило россыпь веснушек. И я отчего-то залипла на нем взглядом, а сердце сделало кульбит. Да что со мной такое? Вновь почувствовав головокружение, я инстинктивно шагнула к Радиму, ища поддержки. Он тут же обхватил меня за талию и притянул к себе.

– Плохо тебе?

– Просто голова закружилась, – пробормотала я. – Хорошо все.

– Посидеть хочешь?

– Нет. Пойдем.

Мы вышли со двора, и в голове немного прояснилось. Радим держал меня за плечи, точно думал, что я вот-вот упаду, а у меня перед глазами стояло встревоженное лицо Альгидраса. В его взгляде было обреченное знание. Он что-то понял сегодня. Вот бы еще узнать что. Хорошо, что я передала рисунок. Уж он наверняка поймет, что это за женщина на бересте. С шаром и огнем на вытянутых ладонях.

Я остановилась так резко, что не ожидавший этого Радим сделал по инерции шаг вперед, продолжая крепко держать меня за плечи, и я не упала только потому, что он не позволил.

– Опять плохо? – прошептал он.

Я поняла, что мне снова не избежать отвара. Но все это было неважно, потому что я вспомнила сегодняшний сон. Женщина, протягивающая ко мне пустые ладони посреди рушащегося мира. На схематичном рисунке Миролюба тоже была женщина. И она так же вытягивала вперед руки. Только они не были пусты. Я помотала головой и круто развернулась, чтобы броситься к дому Велены. Точнее, попыталась, потому что Радим позволил сделать только половину оборота, а потом надежно зафиксировал меня и зашептал на ухо:

– Хорошо все, Всемилка. Мы уже почти дома. Пойдем же. Ну.

– Мне к Олегу надо! – попыталась объяснить я, понимая, что не просто так увидела этот сон.

– Пойдем домой, хорошая моя. Пойдем, Всемилушка. Мать там такие щи приготовила, твои любимые. Пойдем.

Я извернулась и заглянула в лицо Радиму. Хотела объяснить, что я уже в порядке и мне просто нужно кое-что сказать хванцу, это быстро, но наткнулась на такую панику в карих глазах, что все мои объяснения застряли в горле. Как же боялся бесстрашный воевода того, что кто-то в Свири узнает об их беде? Я с трудом высвободила руку и коснулась ладонью колючей щеки. Радим не носил бороды, но его подбородок и щеки почти всегда были колючими.

– Хорошо все, Радимушка. Ты не бойся. Ничего не будет, – прошептала я. – Пойдем домой.

И к страху в его глазах добавилась сумасшедшая тоска. Его сестра была нездорова, и он никак не мог это изменить. И ему было очень больно от того, что я признавала сейчас проблему и обещала, что все будет хорошо. У меня-то будет. А вот у Всемилы не было: за каждым всплеском сильных эмоций шел страшный приступ. Бедная девочка платила своей искалеченной душой за больную любовь князя Любима.

Все прочие мысли вылетели у меня из головы. Оставшийся путь до дома я думала только о том, знает ли Радим, что болезнь Всемилы стала прогрессировать после того, как князь испугал ее совсем маленькой девочкой. И если не знает, то каково Добронеге нести этот крест в одиночку?

Когда мы вернулись, Добронега ждала нас на крыльце. Она напряженно всматривалась в мое лицо, и я, проглотив горький ком в горле, выдавила из себя улыбку. Если бы она только знала, как мне было жаль, что момент их долгожданной радости омрачался необходимостью бояться реакции Всемилы. Добронега улыбнулась в ответ и бросила пытливый взгляд на Радима. Я не видела, какой знак он подал, но ее лицо на миг застыло, что заставило меня снова подумать про отвар. И я не ошиблась.

Дома пахло знакомыми травами. Добронега говорила ни о чем, накрывая на стол и разливая по тарелкам душистые щи. Те самые, которые, по словам Радима, любила Всемила. Я хотела помочь, но Радим по-прежнему крепко держал меня за плечо, словно опасаясь, что я убегу. Когда еда стояла на столе и запах свежих щей наконец перебил запах трав, я в очередной раз попыталась вывернуться из-под руки Радима, и он наконец позволил. Правда, далеко не отошел. Мне даже думать не хотелось, что могла сделать Всемила в свои черные дни.

Вместо того чтобы сесть, я перехватила рукав Добронеги, которая как раз склонилась над столом, чтобы поставить кружку. Добронега тут же обернулась ко мне и быстро прижала меня к себе, гладя по волосам. Я ждала, что она заговорит, но она молчала, лишь прижимала меня все крепче.

– Я очень-очень рада, – произнесла я наконец.

Мать Радима отклонилась, чтобы заглянуть мне в лицо.

– Злата будет хорошей матерью. А ты самой лучшей бабушкой. Ни у кого таких не будет.

На глаза Добронеги навернулись слезы. Я поспешно стерла крупную каплю, покатившуюся по ее щеке.

– Девочка ты моя. Как же мы тебя любим! Если бы ты только знала, – проговорила она.

– Я это знаю, – кивнула я, осознавая, что действительно знаю.

Я обернулась к Радиму, который смотрел на нас с такой нежностью, что, казалось, не будь он суровым воином, давно бы слезами умылся.

– Вы не бойтесь. Я правда рада. Правда, Радим. Не смотри так, будто я что-то задумала.

Он тут же моргнул и почесал переносицу, выдав себя с головой. Я вспомнила свой сон о том, как Всемила пыталась раз и навсегда избавиться от Альгидраса. Очевидно, что Радим и Добронега боятся того, что я могу причинить вред Злате или еще не рожденному ребенку. Я глубоко вздохнула, пытаясь найти верные слова. Слово в этом мире значило слишком много.

– Я пойму, если вы не захотите, чтобы я пока приходила к Злате.

Брови Радима взлетели вверх. Видимо, здравомыслие и адекватность не были сильными сторонами Всемилы.

– Правда, пойму. Просто мне хочется, чтобы вы знали: я не желаю зла ни Злате, ни ребенку.

Я смотрела на напряженное лицо Радима и понимала, что он мне не верит. И Злату он предлагал в качестве провожатой к Альгидрасу лишь потому, что знал: Всемила никогда на это не согласится, потому что терпеть не может золовку. И сейчас он не верил в мою искренность. Ничто не мешало ему запереть меня в доме до конца положенного срока, без права выходить со двора. Ладно. Пойдем другим путем.

– Радим. – Я протянула руку, и он с готовностью протянул свою. Брат-защитник. –