"Фантастика 2026-181. Компиляция. Книги 1-28 - Маргарита Блинова

Увидело в трамвае одинокого подростка. Мгновенно приняло решение. С неожиданной для грузного пожилого человека прытью вскочило в начавшие уже закрываться двери.

Село за несколько рядов позади подростка, чтобы успеть последовать за ним на остановке.

То, что больше не было Олейниковым, обернулось.

Их глаза встретились.

Долго смотрели друг на друга, не моргая и не меняя выражений лиц.

– Пассажиры, конечная, – подал голос водитель у Центрального рынка.

За десятилетия в кабине он повидал немало. Драки – чуть не каждый день. Роды – каждые полгода стабильно. Раза три была поножовщина. Один раз пассажиры даже друг в друга стреляли, – правда, как потом выяснилось, из травматов.

Такого страха, как от молчаливых переглядок этого монтера и подростка, водитель не испытывал никогда.

Думал: выскочить, бежать к отделению милиции, кричать?.. Знал: не добежит, сердце не выдержит. И оно, может быть, и к лучшему, – пришла откуда-то мысль.

То, что больше не было лифтером Горяшко, и то, что больше не было Олейниковым, встали – синхронно, как по сигналу. Развернулись и вышли – почему-то каждый в свою дверь. Разошлись в разные стороны, так и не обменявшись ни единым словом.

Водитель трамвая закрыл двери и рванул в сторону Ленгородского депо. Со звоном проскакивал перекрестки, оглядывался: а вдруг эти как-то вернулись, снова оказались у него за спиной?.. Даже включил обратно свет в салоне. Но нет, не было никого. Конечно, не было! Откуда им там взяться!

В депо отругал себя за излишнюю впечатлительность («всё, на пенсию надо, пошло оно всё нахер»), успокоился уже окончательно. Расписался где надо, переоделся, ополоснул лицо в депошном туалете. Глянул в зеркало. Приободрился: да ладно, какая пенсия! Покатаемся еще, Илья Дмитрич! Хуйня война, главное – маневры!

Вышел на темную Профсоюзную улицу, уже посмеиваясь собственным страхам. Так каждого пассажира бояться – дураком стать недолго!

– Извините ради бога, вы не видели собачку тут? Вот такую, некрупную, – сказал из-под дальнего фонаря высокий мужчина в пальто, плюс-минус одного с ним, водителем, возраста. – Гулять ей, видите ли, приспичило! Шустрая, из ошейника вот, видите, выскочила. Глаза не те уже, застегнул, может, не на ту дырку. Супруга скончалась, а Маруся, ну, собака, только ее слушалась. На меня – ноль внимания!

Водитель сделал вид, что не услышал. Не обращая внимания на бубнеж про ошейник, собаку и супругу, быстрым шагом пошел в сторону дома.

Одновременно ощутил, как внутри снова начинает плескаться страх, и услышал за спиной быстрые шаги.

Куда более быстрые, чем полагалось бы мужчине его возраста.

Обернуться – уже не успел.

Предпоследним, что ощутил водитель трамвая, был со страшной скоростью вонзавшийся между ребрами нож.

Последним – дыхание теплого, уже совсем летнего, ветерка на лице.

49

Во вторник Ротаря еще затемно дернули на объект. В полшестого утра позвонила та самая, профессионально-бодрая, и сказала:

– Ашот Суренович просит в течение часа подъехать для первичной приемки этапа работ.

Не прощаясь, повесила трубку.

– Да вы спите там, суки, когда-нибудь, а?! – прошипел сонный Иван Андрияшевич коротким гудкам. – Пиздец!

Пошел было чистить зубы и одеваться; вспомнил – блять, сегодня же Лясю вести на процедуру!..

Попытался отзвониться обратно, объяснить, попросить как-то перенести, сегодня на попозже, завтра-послезавтра на любое время, ради бога, войдите в положение…

Нет, трубку не брали.

Забегал по кухне, нервно глядя на настенные часы: может, удастся как-то успеть? Ехать-то тут минут пятнадцать, потом домой заскочить, как раз получится по времени. А если на объекте начнутся какие-нибудь незапланированные качели? А если Суренович опоздает?..

Уже почти решил: хуй с ними, с этими окнами. Такой шанс с МРТ упускать нельзя. А заказ даже если слетит, то не смертельно, вывернемся как-нибудь, не в первый раз!

Но знал: из такого не вывернуться. О больших заказах от больших клиентов можно будет забыть; кассовый разрыв придется закрывать через очень стремные долги у очень стремных людей; в лучшем случае будет откат по баблу года на два назад, в худшем…

– Да езжай уже.

Люба смотрела на него холодными, чужими глазами.

Ротарь начал было что-то говорить.

Осекся.

– Толку не будет от тебя там всё равно, – продолжала жена. – Мозги мне только вынесешь и ребенка будешь нервировать. Иди, занимайся своими делами.

Ротарь ненавидел спорить с людьми; особенно в тех случаях, когда они были правы.

Молча кивнул, кинулся в ванную. Через минуту выскочил перемазанный пастой, с щеткой в зубах.

– Возьми там, сколько надо, – махнул в сторону платяного шкафа, на нижней полке которого стоял небольшой металлический ящик с наличными. – На такси, в два конца заплати сразу, не торгуйся. И на ЦГБ, пока они там занимаются, выйди купи конфет и «Амаретто», врачу отдай. Денег не давай! Скажи, я потом сам заеду, поблагодарю как следует.

Люба даже не отмахнулась – молча ушла в детскую будить Лясю.

Ротарь ругал себя за всю эту бестолковую, дурную ситуацию: закрутился, не продумал, не купил заблаговременно этот ебаный ликер, некстати разосрался с Сухомлиным на ровном месте… Сейчас бы четко и красиво всё разыграли: вот вам главный инженер для первичной приемки; а где гендир?.. А гендир сейчас подъедет для подписания акта, он у нас человек занятой, вы же понимаете, вы и сам такой, Ашот Суренович, ха-ха.

Дернулся было снова к телефону – звонить Сухомлину, но понял: нет, пока разбудит, пока объяснит всё, пока извинится, пока туда-сюда, – уже никак будет не успеть.

– Люба, точно нормально? Справишься? Давай я не пое…

– Делай, что хочешь, – донеслось из детской.

Ляся захныкала, загулила неразборчивыми звуками, всё меньше похожими на слова.

Ротарь окончательно решил: всё, нахуй окна, нахуй Ашота Суреновича, нахуй вообще всё, – главное, быть сегодня с дочерью.

Рациональная часть мозга тут же сказала: да? А если Лясе понадобится долгое и дорогое лечение? А если надо будет в итоге платить за стационар, – не за городскую дурку, что у автовокзала, а за нормальное учреждение для высокопоставленных граждан? Ты тогда как, Иван Андрияшевич? Христарадничать пойдешь? Или, может быть, к бандосам в долги залезешь – со счетчиком, который до конца никогда не докрутится?

Мысленно ругая последними словами себя, сложившуюся ситуацию и жизнь в целом, Ротарь влез в брюки, пшикнулся наугад дернутым из шкафчика одеколоном, схватил папку с проектной документацией и кинулся на выход – чтобы доехать на угол Садовой и Ворошиловского, времени оставалось впритык.

В дверях развернулся, попытался поцеловать жену в щеку, – Люба увернулась инстинктивно и гибко, как кошка от непрошеного