"Фантастика 2026-181. Компиляция. Книги 1-28 - Маргарита Блинова

Шон, по выражению покойной матери, не был самой острой лопатой в подсобке (иными словами, был туповат), но сообразил: туалет, значит, тоже закрыт. Умыться будет негде, в официанты точно не возьмут. Ну и черт с ними! Им же хуже.

Захотелось еще пива.

Пока шел к закрытой заправке, придумал новый план.

Подобрал с земли гнутую длинную железку: покрытое ржавчиной воспоминание о давней аварии. Сейчас аккуратно подогнет ставню; вытащит, что сможет. Наличные на ночь на заправках не оставляли, – это он давно и неоднократно собственноручно проверял. А вот пиво и, если повезет, что покрепче, ему сегодня практически гарантировано, – еще и бесплатно.

А на работу можно пойти устраиваться завтра. Так даже лучше! Встанет пораньше – и сразу пойдет в «The Queen». Они, конечно, начнут спрашивать про опыт, но тут он…

Остановился.

В будке было почему-то две двери, одна рядом с другой.

Шон никогда ничего подобного не видел.

Первая – самая обычная. Глухая, металлическая, с тяжелой ставней, запертой аж на два замка: один простой висячий, второй – с новомодным номерным замком-крутилкой.

Вторая дверь была как будто вообще не отсюда. Не из этого места. На вид вроде безобидная: самая простая, деревянная, слегка обшарпанная, с круглой ручкой. С надписью на латунной табличке: «NO ENTRY!».

Из-под этой невозможной двери почему-то пробивался свет.

Шон Винсент Джиллис на всякий случай положил железку на видное место под фонарем и обошел каморку по кругу: сначала слева направо, потом, для верности, справа налево. Заглянул под защитные жалюзи: нет, внутри было темно.

Черт знает что.

Развернулся уже было уходить, но остановился.

Обернулся.

Свет из-под двери был совсем не страшный, теплый.

Вернулся за железкой. Примерился к замку. Вдруг, сам не зная, зачем, дернул ручку.

Дверь открылась – сама, легко, как будто ее и не запирали никогда.

Шон увидел беременную им же мать. Усталого, но улыбающегося отца с бутылкой «Coors» в руке. Крохотный, заросший травой, но уютный домик на западной окраине Батон-Руж (лет двадцать назад снесенный для расширения фривея 190).

Шон заплакал и шагнул в свет.

Дверь за ним захлопнулась.

…Только за следующие сутки то, что больше не было Шоном Винсентом Джиллисом, убило четверых человек.

54

Гурвинек не сомневался, что больничное везение скоро закончится: слишком гладко всё прошло. Никто не бузил; ребенок не верещал; мать поверила разыгранной Солдатом и Джинном комедии; та баба в халате напугалась так, что и по истечении срока давности ничего никому не вякнет. Ушли спокойно, с соблюдением всех правил дорожного движения: на темно-зеленый УАЗик-трудягу в городе никто не обращал внимания, их таких на улицах миллионного Ростова были сотни, если не тысячи. Пока хватятся, пока засуетятся, – они уже будут на полпути к Нальчику, где всё было готово к осуществлению следующей части плана.

Но что везение закончится так быстро, Гурвинек не ожидал.

Двинули к югу, по трассе E50. Не доезжая до Кущевской, тормознулись на зеленой стоянке – пустой и отделенной от трассы жухлыми и желтыми, несмотря на весну, кустами. Молча сделали каждый свое дело. Якут перебил номера машины на армейские, заранее скрученные у ЗИЛа, припаркованного у сонной военной части на Буденновском проспекте: так у ГАИ будет меньше оснований до них доебаться по дороге. Дима-Солдат скинул белый халат и переоделся в военную форму со споротыми погонами и шевронами. Джинн проверил и зарядил стволы, прикрутил к одному из ПМ глушитель и разложил оружие в бардачок и другие нычки. Гурвинек плеснул в эмалированное ведро бензина, бросил туда халат, уже не нужную форму охранника и зажженную спичку. Через десять минут двинули дальше по маршруту, так и не обменявшись ни единым словом.

Украденная девочка затихла. Дышала мелко, прерывисто. Глаза двигались за веками.

Пиздец начался почти сразу после зеленой стоянки. В районе Крыловской пробило заднее колесо: резко, с хлопком; чуть в кювет не улетели. Якут вышел накидывать запаску, остальные прели в машине по всё нарастающей жаре. Сердобольные граждане, сука, как назло через одного притормаживали и предлагали помощь; Якут мотал башкой и мыкал; Джинн исходился на говно. Гурвинек с заднего сиденья поглядывал на Солдата: у того начала характерным образом краснеть шея. Ничего хорошего это никогда никому не предвещало.

С хером пополам починились, покатили дальше.

Якут вдруг сказал:

– Не надо нам это делать. Это очень плохо. Давайте вернемся и назад ее отдадим. Я не хочу, чтобы так было. Я не буду.

Гурвинек выпучил глаза: столько слов сразу он не слышал от однополчанина, наверное, лет за пять.

– Нихуя себе, – заржал Джинн. – Великий немой заговорил!

Даже Дима-Солдат удивленно вскинул брови и бросил:

– Ты перегрелся, Якут?

– Не надо меня кличкой называть, я не собака тебе. Меня Монгке зовут.

– Ты охуел тут на вась-вась переходить?! – подкинулся Джинн. – А если эта манда имя запомнит и вложит нас всех?! Мы ж на двадцон минимум варежки шить уедем. Я ее, блять, прирежу сейчас, мне на бабло похуй!

– Она в отрубе часа на полтора еще, – вклинился Гурвинек. – Спокуха, никто ничего не запомнит. Не кипешуй на ровном месте.

Как по сигналу, Ляся открыла глаза и завыла.

– Иааа! Иааа!!! Ясеую! Яааасееееууюююю!

– Это всё очень плохо. Не надо нам этого делать, – ровно продолжал Якут сквозь детский плач. – Еще не поздно. Будет очень плохо. Я не хочу. Я не могу. Я разворачиваюсь.

– Я тебе развернусь, блять! – взревел Джинн. – Рот закрой, сука!

Сильно хлестнул девочку по лицу открытой ладонью.

Та дернулась, ударилась затылком о сиденье, сползла, продолжая подвывать. Рассеченная губа кровила.

Дима-Солдат, не оборачиваясь, ровным голосом сказал:

– Джинн. Отставить. Якут. Остановись, передохни, успокойся. Еще не такое делали. Всё нормально будет.

«Не будет», – вдруг почему-то подумал Гурвинек, но вслух сказал:

– Надо рот ей заткнуть чем-то, ебанемся же иначе.

– Ну вот и займись, – ответил Солдат. – Попить дай только сначала… Нам такими темпами часов шесть-семь еще ехать. И вколи еще миллиграммов десять. Не пойму: бодяженый, что ли, продали, что так быстро отпустило…

Пока набирали пропофол в шприц на тряской дороге, пока искали изоленту, пока возились с бьющейся Лясей, – залили всю машину водой, перепсиховали, переругались, потеряли еще полчаса. Якут притормаживал на ухабах, сзади гудели машины, с ревом проносились мимо фуры, обдавая УАЗик волнами горячего воздуха.

Наконец, девочка снова отключилась.

Гурвинек понял, что ужасно устал, и прикрыл глаза.

В ту же минуту Якут опять заговорил:

– Ты прав, Дима, и не такое делали. Но нам всё равно надо ребенка вернуть. Подожди, не перебивай, дай