"Фантастика 2026-181. Компиляция. Книги 1-28 - Маргарита Блинова

Джинн фыркнул, но перебивать не стал.

– Мы вот злые люди, да? – говорил Якут. – И вокруг нас злых много. Но добрые люди тоже есть. Их пополам. И должно всегда быть поровну, иначе весы перевесят – и все в ад попадут. И злые, и добрые, все. Хоть на одного злого будет в мире больше, чем добрых, – всё, конец. Она добрая, эта девочка. Последняя, которая весы держит. Если мы ее обидим, то зло перевесит. Я очень прошу, послушай меня хоть раз. Я тебя никогда не подводил. Я тебя из-под пуль вытаскивал и за тебя под пули ходил. Я для тебя много зла сделал. Позволь мне добром уравновесить. Я знаю, что так и так в ад попаду. И вы со мной вместе. Но если мы сейчас не развернемся, то весь мир за собой в ад утащим.

– Блять, – рявкнул с заднего сиденья Джинн. – Допизделись. Мусора!

Действительно, с обочины им лениво помахивал жезлом невесть откуда взявшийся на глухом отрезке трассы Е50 гаишник. То ли военных номеров не разглядел, то ли не придал им значения…

На заросшей высокой травой обочине стоял желто-синий милицейский мотоцикл с коляской – как в фильмах про сельских участковых.

– Я выйду? – быстро спросил Гурвинек Солдата, пока УАЗик сбавлял ход.

Тот мотнул головой:

– Я сам.

Полсекунды подумал, добавил Якуту:

– Прямо напротив встань.

Было всё понятно и без объяснений. Природное обаяние Гурвинека не сработало бы: четверо подозрительных мужчин в машине, бесчувственный ребенок с заклеенным изолентой ртом, валяющиеся в салоне одноразовые шприцы и ампулы, поддельные права у Якута, – а может, и ориентировка уже пришла из Ростова, где мамаша пару часов как обнаружила пропажу.

Тут вариант уже был только один.

Остановились.

Якут вопросительно посмотрел на гаишника через опущенное стекло. Тот наклонился, оперся на дверь, оглядывая салон.

– День добрый, уважаемые, старший лейте…

«Пффф», – фыркнул глушитель.

Милиционер продолжал представляться, когда в его лбу появилось аккуратное круглое отверстие.

«Пффф».

«Пффф».

Вторая пуля попала в щеку. Третья – в горло.

Якут быстро открыл водительскую дверь, подхватил оседающее тело под руки, отволок в кусты.

Солдат, спрятав руку с пистолетом под мышку, обошел припаркованную машину, быстро глянул по сторонам (трасса, к счастью, была пустая) и приблизился к мотоциклу. Подождал несколько секунд.

– Блять, это что за… – начал было второй гаишник, выходя из кустов с расстегнутой ширинкой.

«Пффф».

«Пффф».

«Пффф».

Две пули в грудь, третья – в голову.

Такой у Солдата талант был: стрелял, как олимпийский чемпион. Даже не целился особо никогда: его пули как будто сами находили свое место в мишенях.

И особенно в людях.

Времени на то, чтобы как следует замести следы, уже не было. Собрали гильзы, оставили трупы в кустах, с мотоциклом возиться не стали.

Двинули дальше; никто, к счастью, мимо так и не проехал.

С полчаса молчали.

– Сука, – прошипел наконец Джинн где-то после Тихорецка. – Не успеем дотемна теперь.

– Мне выйти надо, – вдруг сказал Якут. – Я остановлюсь сейчас.

– Блять, да что ж такое, – взорвался Гурвинек. – Нахуя тебе? Потерпеть не можешь?! В банку вон поссы. Там мусора не остыли еще, дальше двигать надо!

Они специально рассчитывали так, чтобы проехать эти шестьсот километров без лишних остановок: несколько канистр с бензином в багажнике, вода, консервы, сухпайки. И, конечно, пустые банки для поссать: каждому своя, индивидуальная. Про похищенную девочку решили – пусть под себя ходит, так для всех (кроме, конечно, ее самой) безопаснее и быстрее.

– Мне выйти надо, – повторил Якут.

УАЗик съехал на обочину, остановился.

Якут открыл дверь, вышел. Остановился, подняв голову к палящему солнцу. Прикрыл глаза.

– Пусть подышит, – тихо сказал Солдат. – Пять минут туда-сюда роли не играют. Не трогайте его. Это лучше, чем…

Продолжать было не нужно. Все присутствующие, кроме бесчувственной Ляси, знали: подышать бывает действительно лучше, чем сломаться посреди дела. На этой грани находились когда-то все они. За этой гранью – многие из тех, кого они в свое время похоронили. Не оставили гнить в кустах и не выбросили по частям на разных свалках, а именно что с почестями похоронили.

Якут, словно что-то решив, открыл глаза, обошел УАЗик и шагнул к трассе.

До того, как Солдат успел рвануть дверную ручку, Якут сделал шаг вперед.

Многотонная фура, везшая из Москвы в Пятигорск листовой алюминий, смела его с громким влажным хлопком. Загудела, завизжала тормозами, мотая остатки тела на колёса. Дернулась, пошла юзом, ткнулась покореженным бампером в придорожный отбойник. Остановилась, перегородив трассу и оставив за собой след из дорожной грязи, крови, кусков плоти и обрывков спортивного костюма.

55

Пуху пришлось в очередной раз привыкать к новой жизни – и горько сожалеть о той, которую он совсем недавно считал невыносимой. Заседания Новой Революционной Партии теперь проходили у них на кухне почти каждый день: сбивчивые речи, матюки, сигаретная вонь, кислый пивной запах.

– Стабильность, стабильность, стабильность и еще раз стабильность! – доносилось с кухни.

– Но сначала – санация ельцинских кровопийцев!.. Или как там, Борисыч, кровопиец?

– Не следует скатываться в такие примитивные оскорбления. Пиши: «ненасытных пиявок, присосавшихся к телу многострадальной России».

– Вот что значит – ученый! Охуеть не встать! Голова-а-а!

– Про Ельцина, про Ельцина вверни!

– И про жидов!

– Армен, прекрати, мы же серьезные люди, а не баркашовцы какие-нибудь. Нам нужна великая Россия!

– Стабильная, я подчеркиваю, стабильная, стабильная и еще раз стабильная Россия! А уже потом – великая!

– Величие невозможно без стабильности, а стабильность недостижима без санаций!

Всё это продолжалось по кругу с незначительными изменениями в эпитетах и обзывательствах; когда дело доходило до санационных списков (к концу вечера незаметно превращавшихся в расстрельные), революционеры начинали сраться между собой – и откладывали окончательное решение вопроса до следующего собрания.

Поначалу Пух со злорадным нетерпением ждал возвращения мамы с работы: уж она-то, казалось, положит конец всему этому бесконечному реввоенсовету и отругает отца за свинарник, в который неизменно превращались после заседаний кухня и уборная. Но нет: мама обреченно вздыхала, ни с кем не здоровалась, молча проходила в родительскую спальню – и сидела там допоздна со своими финансовыми документами.

Несколько раз Аркаша слышал, как они с отцом ругаются по ночам за стеной: вопреки давно сложившемуся сценарию, Натан Борисович шепотом орал, а мама издавала безразличные реплики, большинство из которых звучали как «Натан, пожалуйста, заткнись и дай мне поспать».

Так выяснилась и причина, по которой мама пару недель назад не дала Натану Борисовичу денег