"Фантастика 2026-181. Компиляция. Книги 1-28 - Маргарита Блинова

За невозможной дверью, которую решительно рванул на себя завскладом завода «Аксайкардандеталь» Костопаров, оказался он сам – только в полном одиночестве. Невозможный Костопаров смотрел на настоящего с легкой улыбкой, сложив руки на груди. Вокруг не суетились дети (их у заведующего было шестеро, все – с разницей в год), не гремела посуда, не кричала вечно раздраженная и постоянно беременная Людка. Не доносился из-за окна лай брехучей соседской Чапы. Да и окна, собственно, никакого не было: невозможный Костопаров как бы парил посреди огромного пустого пространства, залитого добрым светом. Но это обстоятельство не показалось заведующему странным.

Гораздо сильнее настоящего Костопарова поразили две вещи.

Первая: белый свет ничем не пах. За дверью не было пыльной духоты заводского склада, домашней вони детского говна и бесконечно варящейся на кухне капусты. Костопаров всегда ощущал запахи очень остро, даже болезненно. Полное их отсутствие омывало его сейчас, как поток чистейшей воды.

Вторая вещь: руки его невозможного двойника. Они были чистыми, гладкими, красивыми. Руками, привыкшими к клавишным инструментам, а не к ящикам с карданными шарнирами АА160 (ГОСТ 13758-89), – настоящий Костопаров шел к должности заведующего долго, честно, со всеми остановками, начиная с сопливого грузчика-помогайки, и руки у него выглядели соответствующим образом. Так вышло, жизнь заставила. Оно и нормально в итоге получилось. Не хуже, чем у других. Костопаров ни о чем не жалел – и давно не вспоминал, как мечтал в детстве о музыкальной школе, о прохладной гладкости клавиш фортепиано, о возникновении гармонии из движений его пальцев…

Завскладом «Аксайкардандетали» Костопаров шагнул в добрый свет.

Дверь, висевшая в воздухе прямо посреди его небольшого кабинета, захлопнулась.

То, что вышло из нее через несколько секунд, больше не было Костопаровым.

57

К фуре, размотавшей Якута, даже подходить не стали: Солдат быстро и привычно стер тряпкой с капота брызги крови, Гурвинек прыгнул за руль, рванули; УАЗик с ревом понесся по пыльной трассе в сторону Армавира.

– Сбавь, – сказал Дима Солдат.

Гурвинек отжал педаль газа; дальше покатились ровно, как ничего не случилось.

Долго молчали.

Потом прорвало Джинна.

– Блять, я на такое не подписывался! Это че за хуйня вообще?! Разговор был – про туда-сюда скатались, забрали малолетку, передали на подвал. А теперь два мусора в минус, Якут в минус, хуй этот полдороги перегородил… Тут сейчас по усилению всю область поднимут, ментов, СОБР, вэвэшников! Это попадос, я не подписывался!

Он продолжал накручивать себя, буровить про «минус» и «не подписывался», нервно вертеть башкой по сторонам. Гурвинек и Солдат молчали, глядя прямо перед собой.

– Але, гараж, меня не слышно?! – Джинн перегнулся между передними сиденьями.

– Машину – меняем, – ровно сказал Солдат. – Надо грузовик или фуру брать, под Невинномысском стоянка есть, я покажу. Завтра – по обстановке; фуру сбросим – решим. Сегодня ждем дотемна, не светимся. За Успенским съезжаем в лесопосадку, перегруппировываемся.

Джинн хотел что-то возразить, но передумал. Откинулся обратно, громко цокнул языком, – не смог хоть так не выразить своего раздражения.

Почти сразу Ляся заворочалась, захныкала, загулила.

– Да хоть ты, тварь, заткнись! – взревел Джинн. – Сука, пол-литра снотворного вхуярили, а ей хоть бы хны!

– Ама… Апа… Ясеуююю! Ясеуююююююю!

Гурвинек сморщил лоб – ему было жарко, мутно, виски' начала сжимать боль, бесил Джинн, раздражала похищенная девочка, начало подтачивать какое-то совсем стремное предчувствие.

Ляся встала на сиденье, зашлепала ладошками по стеклу, не прекращая выть.

– Заткнись, сука, заткнись, заткнись! – Джинн дотянулся, отвесил ей оплеуху.

Девочка упала на сиденье, закрыла голову руками, пыталась отползти. Больше не кричала – только подвывала тихонько.

Джинн скинул ее в пространство между сиденьями. Ляся скорчилась там, свернулась, уменьшилась. Затихла. Еле слышно дышала через разбитые губы.

– Там и сиди, блять! – Джинн снова занес кулак. – И не вздумай вякать больше!

– Закончили, – сказал Солдат.

– Вальнуть ее надо и съебываться подальше, – Джинн нехотя отполз по сиденью к окну. – Всё через жопу пошло!

– Закончили, я сказал.

Оставшиеся до Успенского полчаса ехали молча. Джинн смотрел на дорогу и шевелил губами, словно репетируя какую-то речь. Солдат сосредоточенно просчитывал в голове дальнейшие варианты, полуприкрыв глаза. Гурвинек вел машину, стараясь перетерпеть стискивающие виски раскаленные обручи боли. Ляся лежала клубочком, не двигалась, не скулила.

Навстречу с воем сирен пронеслись ментовска́я «Нива» и карета «скорой помощи».

– Вон там поверни, – вдруг сказал Солдат. – Где в посадку съезд. По проселку минут пять-семь, дальше через поле. За деревьями вставай. До ночи там будем. Дальше доведу, что делать.

Гурвинек сделал, как сказали.

В указанном месте в лесополосе была проплешина – не полянка, а скрытый среди берез пятачок, через который метров тридцать надо было продираться прямо по высокому кустарнику, без дороги. УАЗик возмущенно ревел, но справлялся; встали наконец, вклинились.

Место выглядело «диким»: ни бутылочных осколков, ни углей от костра, ни рваных кульков, – как на другую планету прилетели. Оно и неудивительно: до ближайшего села, Мичуринского, было километров пять по полям, если напрямую, как ворона летает. Да и село то было – одно название: два забора, три двора.

У Димы Солдата всегда был план на случай, когда провалились все предыдущие планы.

Едва остановились, Джинн мешком вывалился из машины, расстегнул штаны и начал обстоятельно ссать – шумно, с уханьем, как конь.

Солдат потянулся, мотнул головой, хрустнул шеей. Обернулся, без выражения посмотрел на съежившуюся девочку, перевел взгляд на бледного Гурвинека. Молча мотнул подбородком: что такое, мол?

– Да жбан трещит, не могу, – ответил тот. – По жаре этой размазало… Я посижу щас, выйду. Таблетку съем.

Аптечка в купленном с рук древнем УАЗике, конечно, давно была проебана, но Солдат сразу положил в машину свою, полностью упакованную: бинты, антисептики, парацетамол, пачка одноразовых шприцев и много чего еще.

Дима кивнул.

– Эту свяжи плотно, попить дай. Есть не давай, до завтра с ней ничего не будет. Мы к утру будем на месте, там пусть Алихан уже разбирается.

Ответа не дожидался, развернулся ко всё еще ссущему Джинну:

– Пожрать собери.

Тот неопределенно фыркнул, засупонился и пошел к багажнику ковыряться в сумках.

Гурвинек прикрыл глаза, опустил пылающий лоб на руль. С каждым вдохом в голову словно вбивали гвозди – как герою фильма «Восставший из ада», который он однажды смотрел в видеосалоне аэропорта «Пулково», коротая время до рейса.

– С-с-сука, – прошипел сквозь зубы. – Что ж такое…

Услышал, как на заднем сиденье заворочалась похищенная девочка. Заскулила, завела эту свою бесконечную бессловесную песню: а-я, у-ю, а-я, у-ю.

Говорить сил не было, но Гурвинек подумал: лучше бы тебе, конечно, заткнуться. Сейчас этот перекрытый