Топить в огне бушующем печали. Том 2 - Priest P大

в глазах окружающих выглядел живой легендой: начальница Ду из Юйяна даже хотела сфотографироваться с ним и взять автограф. Но в присутствии командира Яня он всегда чувствовал себя хилым и неопытным новичком, который, как говорится, только-только вышел из тростниковой хижины, душу его обуревали страхи и сомнения.

Придя, Ван Цзэ прогнал обладательницу «рентгеновского зрения», так что теперь ему оставалось лишь молча сидеть под дверью, погрузившись в раздумья и пытаясь понять, что делать дальше. Он и знать не знал, что тем временем в палате у стены заклубилась черная дымка. Она постепенно сгущалась, и наконец из нее выступил человек.

Это был Шэн Линъюань. Черная дымка вуалью окутывала его с головы до ног, оттеняя его лицо, мертвенно-бледное, как у снежной скульптуры. Ни защитные талисманы, ни камеры видеонаблюдения никак не отреагировали на его появление, словно разом ослепли и оглохли.

Шэн Линъюань подошел к лежащему на койке Янь Цюшаню.

Боль от ран со временем утихает и становится хотя бы терпимой, но головная боль накатывала на него волнами, усиливаясь и нарастая, так что он места себе не находил. В допросной все отчаянно галдели, кругом стоял шум, так что, не став слушать, чем все закончится, Шэн Линъюань не выдержал и ушел. Он собирался было спокойно все обдумать, но как только вышел из подвала, яркое, почти летнее солнце залило его целиком. На свету головная боль у него всегда усиливалась, и его величеству на миг показалось, словно его снова бросили в пламя Алой Бездны, где он жарится заживо. Виски как будто прошило иголкой, перед глазами у него все расплылось. Боль была такой нестерпимой, что ему так и хотелось кого-нибудь убить.

Подгоняемый этой прихотью, он, особо не раздумывая, явился в палату к Янь Цюшаню.

Его величество никогда с ним не враждовал, ни прежде, ни ныне, наказывать его было не за что, ибо тот никаких проступков не совершал, более того, Шэн Линъюань сам же и спас ему жизнь, подвергнув «шоковой заморозке». И тем не менее этот человек беспричинно раздражал Шэн Линъюаня, и, когда ему захотелось кого-нибудь убить, он сразу вспомнил о Янь Цюшане. Его, как настоящего деспота седой древности, не интересовали никакие морально-нравственные принципы – любой, кто своим видом вызывал у него раздражение, отправлялся крупным оптом вместе с другими несчастными в братскую могилу… По счастью, хоть он и ежедневно, с любезной улыбкой на лице, общался с людьми, он редко к ним присматривался, и потому тех, кто умудрялся вызвать в нем раздражение, по пальцам можно было перечесть.

В этот миг зрачки Шэн Линъюаня казались чернее бездонных колодцев, белки налились кровью, а черная дымка беспокойно колыхалась вокруг него. Он остановился у койки Янь Цюшаня, с ничего не выражающим лицом уставился на него и медленно вытянул руку.

Но как только черная дымка на кончиках его пальцев коснулась горла Янь Цюшаня, все его тело вдруг вспыхнуло золотистым светом. Тонкая защитная пелена разом окутала его с ног до головы, отторгнув тянущуюся к телу зловещую прядь.

Шэн Линъюань холодно ухмыльнулся: «Доспехи оружейного духа» – пустяковая преграда, проделки духа меча, из собственной сущности создающего защитный слой вокруг тела хозяина. Таким образом, даже если у хозяина не было под рукой меча, когда он сталкивался с какой-то опасностью, часть урона приходилась не на человека, а на оружие – оболочку духа. Поскольку дух меча Янь Цюшаня Чжичунь уже умер, от этой защиты осталась одна видимость. Да и будь этот дух еще жив, он все равно оставался недоучкой и создавал доспехи даже хуже, чем его собственный дух меча в детстве…

Что-то промелькнуло в голове Шэн Линъюаня, и рука его остановилась.

Его… дух меча?

Шэн Линъюань был ходячим трупом, и память его напоминала разваливающийся гроб, в котором покоился лишь голый скелет: на костях вырезаны основные события жизни, запеклись кровавыми пятнам имена врагов, но что до мелочей и деталей – все они истлели и бесследно исчезли, стоило их вытащить на свет. Некому было их напомнить, а сам он вспомнить не мог. Да, он позаимствовал немного живости у маленького демона, но воспоминания его все равно не всколыхнулись.

Но сейчас Шэн Линъюань в растерянности застыл у постели Янь Цюшаня, глядя на защитную пелену, оставленную вокруг тела хозяина Чжичунем. В глубине его сознания ни с того ни с сего всплыл один малозначительный пустяк.

Кажется, дело было еще до великой битвы. В то время дух меча только-только научился отделяться от клинка и перемещаться самостоятельно. Он все никак не мог насмотреться на мир людей и целыми днями пропадал неведомо где. Во время своих блужданий он и познакомился с искусством, позволявшим духу оружия создавать хозяину «доспехи» из части собственной сущности, и тайком начал упражняться. Когда Шэн Линъюань его наконец обнаружил и разобрался, как это искусство работает, то строго-настрого запретил духу меча его практиковать и наложил соответствующую печать, чтобы тот больше не вздумал изучать темные искусства и не безобразничал. Сорванец страшно разобиделся, но сломать запрещающую печать силенок не хватило – и какой из него защитник? Вечно придумывает всякое, лучше бы в свободное время сосредоточился на совершенствовании.

Забавная история, но Шэн Линъюаню было не до смеха. Еще мгновение он пробыл в воспоминаниях – казалось, череп вот-вот расколется, – но вскоре все былое рассеялось дымом и перестало его тревожить. А вместе с прошлым пропал и его кровожадный порыв – так же внезапно, как и нахлынул.

Пальцы его скрючились когтями, ничего не выражающий взгляд остановился на тонких, как бумага, «Доспехах оружейного духа». Прядь черной дымки скользнула прямо в ухо Янь Цюшаня.

Этот Янь Цюшань… отчего-то от него веяло хорошо знакомым духом, вечно пробуждавшим в Шэн Линъюане воспоминания о прижизненных событиях. Да и уровень его совершенствования был удивительно высок для молодого человека – если с рождения он не питался одними пилюлями да эликсирами, сидя на протяжении многих лет в затворе, то тогда могло быть лишь одно объяснение: он принял от предков какое-то Наследие.

Жизнь в теле Янь Цюшаня поддерживали достижения современной медицины, дышал он исключительно благодаря аппарату ИВЛ, однако деятельность его сознания не прекращалась, и в голове роились бесчисленные обрывки воспоминаний…

Вот дух меча Чжичунь только что пробудился, он еще ничего не знал о мире людей и бестолково тыкался по сторонам. С размаху усевшись на пульт от телевизора, он страшно перепугался, когда на экране вдруг появились люди, и одним прыжком очутился на спинке дивана.

Вот Чжичунь впервые фотографируется с