Топить в огне бушующем печали. Том 2 - Priest P大

Янь Цюшанем. Глядя, как другие обнимают друг друга за плечи, Чжичунь тоже тянет было руку, но на полпути замирает в нерешительности – этот жест кажется ему неуместным. Рука его на миг зависает в воздухе, и именно тогда нетерпеливый фотограф спускает затвор.

Чжичунь всегда вел себя чинно и благородно и не поспевал за новомодными шуточками. Порой молодые оперативники, еще не знавшие, кто он такой, пытались завязать с ним дружбу и, набравшись смелости, отпускали парочку острот, но, наткнувшись на неизменно вежливое и серьезное выражение его лица, отступали, признав поражение. Зато, вернувшись к себе, Чжичунь долго обдумывал услышанное и когда наконец понимал, в чем соль, то целый день ходил с улыбкой.

Чжичунь очень остро чувствовал эмоции и принимал близко к сердцу все, о чем говорилось в пьесах или книгах. В отпуске, когда у командира Яня появлялось свободное время, он смотрел вместе с духом меча кино и каждый раз притворялся, что выбрал фильм случайно. На самом же деле перед тем он украдкой подолгу изучал комментарии и отзывы в интернете, чтобы найти самую душещипательную ленту. Чжичунь твердо верил, что настоящие мужчины не плачут, и ни за что не показал бы свои слезы миру. Даже в кромешной тьме кинотеатра он не позволял себе заплакать и упорно скрывал переживания, но зато, вернувшись домой, ни на шаг не отходил от Янь Цюшаня.

Когда командиру Яню исполнилось тридцать, Чжичунь счел, что это великий день: в конце концов, в этом возрасте человек встает на ноги. Он откуда-то узнал про модный заграничный обычай, воткнул в торт восковые свечи и велел Янь Цюшаню зажмуриться, загадать желание и задуть пламя. Сам Янь Цюшань считал себя мужчиной в расцвете сил, не юнцом, но и не стариком, и подумал, что закрывать глаза и загадывать желание – то есть слепо следовать суевериям – уж слишком по-детски, глупости какие-то. Так что он отказался, но, пока Чжичунь отвернулся, одним махом задул все свечи, руками оторвал большой кусок торта с кремом, запихал себе в рот и бросился наутек. Услышав позади топот бросившегося вдогонку Чжичуня, он расхохотался, зажмурился и загадал про себя желание: «Пусть мы не расстанемся, пока существуют Небо и Земля, и еще мгновением дольше».

И еще много, много подобных мелочей роилось в чужой памяти.

В какой-то миг уголки обескровленных губ Шэн Линъюаня чуть приподнялись, но стоило ему услышать суетное желание про «пока существуют Небо и Земля», как едва наметившаяся легкая улыбка тут же застыла.

«Гнилушка, а не человек, – подумал он. – Из такого толку не выйдет. Редкостный болван».

Рыться дальше в чужих воспоминаниях ему было лень, да и Янь Цюшаня он, похоже, больше не желал видеть. Резко развернувшись, Шэн Линъюань исчез из больничной палаты.

В итоге «Доспехи оружейного духа», созданные Чжичунем, остались целы.

Тем временем в региональном филиале Бюро продолжался допрос. Когда Шэн Линъюань ушел, мысли Сюань Цзи унеслись вслед за ним, но нужно было получить от Среброглазого показания. Вместе с дознавателями он принялся тщательно копаться в голове слепца. Лишь когда у преступника под действием чар на губах выступила пена, допрос пришлось прекратить.

Сюань Цзи отозвал чары «Обратного потока» и, даже не предупредив коллег, вихрем вылетел из комнаты, словно его подгоняли все три неотложные потребности[85] разом.

На самом деле он почуял неладное. Из воспоминаний духа меча Демона Небес Сюань Цзи многое почерпнул. Так, он знал, что язык демонов-яо отличается от языка людей: его нельзя выучить, только унаследовать вместе с кровью, поэтому демоны владеют им от рождения. Сейчас кровь «особенных» слишком разбавлена – они практически ничем не отличаются от обычных людей и потому утратили способность понимать язык демонов. Но Шэн Линъюань – полукровка, его родная мать была принцессой демонов. Судя по воспоминаниям духа меча Демона Небес, Дань Ли обучал маленького принца русалочьему языку, но ни разу ничего не рассказывал о языке демонов – потому что Шэн Линъюань наверняка владел им от рождения!

Но если для него это не выученное некогда иноземное наречие, то как мог он его забыть? Почему не ответил сразу на вопрос Ван Цзэ?

Интуиция подсказывала Сюань Цзи, что эта странность очень важна, вот он и бросился без промедления на поиски Шэн Линъюаня, чтобы расспросить того поподробнее.

Первым делом Сюань Цзи вернулся в больницу и обнаружил, что все коробки с подарками, что он оставил, так и лежали на прежнем месте – их никто не забрал. Он скользнул своим божественным сознанием по больнице – но не нашел и следа Шэн Линъюаня. Тогда он направился в гостиницу, что сотрудничала с Бюро. В ней разместились оставшиеся невредимыми оперативники, но оказалось, что Шэн Линъюань там не останавливался. Сюань Цзи заглянул даже во взлетевшую в сети благодаря ему кофейню – но и оттуда вернулся с пустыми руками.

Наконец Сюань Цзи поднялся на крыльях над Юйяном и, нарезав не один круг, обыскал весь город сверху донизу. Начал он после обеда и закончил глубокой ночью, но Шэн Линъюань как сквозь землю провалился: он был неуловим, как ветер, – появлялся везде, где хотел, но если не желал показываться на глаза, исчезал мгновенно и без единого следа. Найдя самое высокое здание в городе, Сюань Цзи приземлился на крышу и уселся на кровельное ограждение. Ему вспомнилось стоическое выражение лица Шэн Линъюаня в допросной: казалось, он скрывал что-то от окружающих, и Сюань Цзи теперь предположил, что у того снова разыгралась мигрень. Даже казнь «тысячи надрезов» император снес, не поморщившись, – такова была его сила воли. Сюань Цзи даже представить себе не мог, какой сильной должна быть головная боль, чтобы Шэн Линъюань практически потерял самообладание.

Сюань Цзи попробовал поставить себя на его место: как бы он поступил, если бы испытывал невыносимые муки? Куда бы направился?

Если бы ему требовалось залечить неглубокую рану или перетерпеть легкое недомогание, он бы отправился домой – в съемную квартиру в Юнъани, заперся там и свернулся в клубок, укутавшись в любимое теплое одеяло. Если бы речь шла о серьезных повреждениях и нестерпимой боли, он бы тоже отправился домой – в ущелье Чиюань. На дне ущелья он впервые увидел свет и там же он однажды упокоится, то была его родина и последнее пристанище, там он чувствовал себя в безопасности.

Так где же… где же мог укрыться от раздражающего света его величество?

В попытках ухватиться за любую соломинку Сюань Цзи полез в телефон, оплатил доступ к научной