Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев

— Сеньор! Да будет вам известно, что браконьерство в здешних лесах карается…

— Магистр, с вашего позволения, — перебил я гневную тираду без всякого почтения.

— Это роли не играет! — отрезал мой оппонент, тоже не слишком-то заботясь о соблюдении правил приличия. — Вы охотились на нашей земле без разрешения! Это неприемлемо!

— Ну в самом деле, — досадливо поморщился я. — Я пришел пешком и с седлом. Полагаете, именно так ведут себя браконьеры?

Молодой замялся, и тогда в разговор вступил егерь.

— Вы не отрицаете, что добыли дичь на землях рода вон Арбе? — поставил он вопрос ребром.

Я себя в ловушку загнать не дал.

— Разве светлейший государь отменил указ о том, что дороги из собственности местных сеньоров переходят во владение короны?

В свое время этот указ наделал много шума и даже стал причиной нескольких восстаний, но папенька нынешнего государя сумел настоять на своем. Империи нужны дороги, по которым всякий может путешествовать без риска быть обобранным сеньором-самодуром, иначе это и не империя вовсе, — полагал он и был, вне всякого сомнения, прав.

— Зверь вышел на дорогу? — удивился егерь.

— Вышел на дорогу и задрал моего коня, — подтвердил я. — В получасе ходьбы отсюда.

— Посмотри, — распорядился молодой сеньор и неожиданно смутился. — Магистр, я не ставлю под сомнение ваши слова, просто есть смысл забрать тушу, пока ее не попортили волки.

— Мой вам совет: берите волокуши или телегу. Зверюга была в холке никак не меньше трех локтей.

— Отменный экземпляр! Убили его магией?

— Удачный выстрел, — усмехнулся я и прищелкнул пальцами. — Сеньор, а нет ли поблизости оружейника, который возьмется почистить колесцовый замок?

Молодой нахмурился, потер переносицу и сказал:

— Вам нужен мастер Дабинкерт. Я провожу, если желаете.

Я посмотрел на кувшин, в котором еще оставался глинтвейн, и предложил:

— Возможно, вы согласитесь разделить со мной трапезу? Мясо вот-вот будет готово.

— К сожалению, меня ждут дела, — отказался молодой сеньор.

— Досадно, — вздохнул я, выставил на колени саквояж и достал из него разряженный пистоль. Заодно переложил в подсумок и прихватил с собой сочинение о ментальном доминировании, оставлять которое без присмотра было бы в высшей степени опрометчиво. — Хозяин! Есть у тебя свободные комнаты?

Тот лихорадочно закивал, оробев то ли от присутствия сеньора, то ли из-за моего колдовского таланта.

— Пусть унесут вещи! — потребовал я, накидывая на плечи холодный плащ. — И смотри — головой за них отвечаешь!

Выходить на улицу не хотелось, но я пересилил себя и шагнул в объятия непогоды. Тут же налетел ветер, швырнул в лицо снегом, раскрыл полы плаща.

— Отличные пистоли, магистр! — похвалил мое оружие молодой сеньор. — Южная работа?

— Именно так.

— Наверное, обошлись в целое состояние?

— Они того стоят! — рассмеялся я в ответ.

Мы прошли перекресток, повернули на следующем и оказались на окраине городка.

— Вам сюда, магистр! — указал мой спутник на двухэтажный особняк, крайний в ряду домов. — Приятного вечера!

— И вам того же, сеньор! — попрощался я и двинулся в указанном направлении.

На первом этаже особняка располагалась лавка, сам оружейник с семьей жил наверху. В силу позднего времени окна уже закрыли ставнями, а дверь заперли, но на мой стук почти сразу открыли, и мастер даже взялся привести пистоли в порядок до завтрашнего утра. Правда, за срочную работу пришлось изрядно переплатить.

Распрощавшись с оружейником, я дошел до перекрестка и завертел головой по сторонам, пытаясь сориентироваться на месте. Это оказалось не так-то просто. Снегопад заметно усилился, да и в животе плескался кувшин глинтвейна.

Наконец я припомнил верную дорогу и двинулся меж темных спящих домов и тут же неведомым чутьем уловил чужое присутствие. Резко скакнул в сторону, в развороте рубанул кинжалом, но клинок рассек лишь воздух. Краем глаза я уловил смазанное движение сбоку, повернулся туда и неожиданно для себя оказался на земле.

Снег обжег лицо холодом, отогнал накатившее было забытье. Поясницу пронзила острая боль, в потрохах словно колыхнулся жидкий пламень. Я выставил перед собой кинжал, но тень уже растворилась во вьюге, оставив меня наедине со смертью.

Попытался крикнуть — из горла вырвался сдавленный сип. Попробовал дотянуться до эфира, но ущербный талант взбрыкнул и отказался повиноваться. Волшебная палочка выпала из руки, затерялась в снегу. Перед глазами все плыло, и в надежде на спасение я пополз по улице практически вслепую, наугад, просто не желая оставаться на одном месте и замерзать. Поземка заметала кровавый след; черная полоса виделась со стороны, будто бы откуда-то сверху. Как виделся мне теперь и я сам, упорно ползущий в непроглядную тьму.

А потом не осталось ничего. Ни холода, ни страха, ни боли. Стало тепло и уютно. Да еще из удивительного далека донеслись ласковые слова. Кто-то пел колыбельную. Кто-то пел колыбельную специально для меня. Ангелы небесные? Должно быть, так.

Только с чего бы небесным созданиям пахнуть лавандой? И зачем им понадобилось куда-то тащить мою бренную плоть? Небесам и душа моя, прямо скажем, совсем неинтересна…

2. Ритуалист. Том 1. Некромант

Часть первая

ВЕДЬМА

Глава 1

1

Ночь или день. Тьма или свет. Сон или боль.

Ночь дольше. Тьма чаще. Сон — почти беспрестанно. И не сон даже, а плотное и вязкое забытье, в котором тонули чувства и разум; тонуло все, даже боль. Проявлялась она, лишь когда начинал рассеиваться мрак и понемногу из небытия выплывали смутные силуэты окружающих предметов. Огненные пальцы тут же принимались терзать внутренности, а малейшая попытка пошевелиться вызывала судороги и корчи.

Тогда меня прижимали к тюфяку и вливали в рот теплое сладкое питье. Молоко, мед, лесные травы, маковый настой. И я проваливался во мрак, в благословенное ничто, а откуда-то из неведомого далека вслед за мной летела заунывная колыбельная. В немудреной песенке не удавалось разобрать ни слова, но это не имело ровным счетом никакого значения. Я засыпал.

Засыпал и пробуждался. Раз за разом, день за днем, ночь за ночью. Пока однажды не проснулся и не обнаружил, что боли больше нет. Ну, почти нет…

Чья-то рука приподняла голову, и к губам поднесли блюдечко, но я захрипел, не желая пить дурманное зелье.

— Воды!

Слово вырвалось сиплым хрипом, обожгло пересохшее горло, заставило закашляться, но меня услышали и поняли. И даже сочли нужным исполнить просьбу.

Вода!