Фантастика 2026-104 - Игорь Николаевич Конычев

как опытные гончие, что я вот-вот вновь обрету колоссальное влияние на Российскую империю. Они прекрасно понимали: если в этот критический момент они выступят со мной единым фронтом, то, вернувшись на вершину власти, я буду с ними в нерушимом союзе и щедро отплачу за поддержку всем, чем только смогу. Политика не терпит сентиментальности, она строится на холодном расчете.

Да, цена моей нынешней свободы и этой грандиозной военной авантюры была поистине астрономической. Я разом лишился шести миллионов рублей — суммы, на которую в просвещенной Европе можно было купить небольшое суверенное государство вместе с его армией. Мне пришлось выпотрошить все свои тайные фонды, опустошить сундуки и даже взять колоссальный, беспрецедентный долг у собственной же Русской торговой компании. Позже, чтобы свести баланс, я продал часть своих привилегированных акций государству, что, по сути, окончательно покрыло все те безумные расходы, которые я клятвенно обещал возместить государю Петру Алексеевичу.

Но я не жалел ни о единой потраченной копейке. Ни я, ни мои дети с голоду не умрем — это уж точно. Заложенный мной фундамент слишком прочен. А то, что мой личный карман слегка оскудел, сыграло лишь на пользу: это сделало меня злее. По-хорошему, по-хищному злее. Во мне проснулся первобытный голод до новых свершений, маниакальная жажда зарабатывать новые миллионы — и для себя, и для стремительно растущей Империи.

Глава 21

Стокгольм.

27 февраля 1686 года.

— Ваше Высокопревосходительство, господин фельдмаршал! — раздался за спиной до боли знакомый, раскатистый голос, прервавший мои размышления.

Ко мне, звеня шпорами по наборному паркету, широким шагом приближался Александр Данилович Меншиков. Его лицо, раскрасневшееся от мороза, светилось азартом.

— Ты нарочито ко мне так официально обращаешься, Алексашка? — я искренне, тепло улыбнулся, всей душой радуясь появлению своего бессменного денщика и верного соратника. — Самому, видать, до смерти приятно служить целому фельдмаршалу?

Меншиков хитро прищурился, его губы растянулись в широкой, довольной улыбке.

— Вы же меня, как облупленного, знаете, командир! Но я по делу. Прибыл доложить: шерстим город. Собрали весь лучший ремесленный люд Стокгольма! Выгребаем подчистую. Уже сгоняем их на площадь и вовсю готовим утепленные сани для немедленной отправки в Россию! — торжественно, с горящими глазами отрапортовал он.

Да, это была наша главная, стратегическая добыча. Мы обворовывали столицу Швеции не на банальное золото, хотя и его забирали — мы выкачивали из нее самое ценное: умы и руки. Все эти высококлассные инженеры, литейщики, оружейники и механики стройными рядами отправятся прямиком на заснеженный Урал. Они станут первыми — хотя нет, учитывая мои прошлые операции, уже далеко не первыми — профессиональными европейскими мастеровыми на наших новых заводах. Как раз к месту: мы сейчас закладываем там огромный, юбилейный, десятый промышленный гигант. И для него нужны лучшие кадры.

— Береги людей, Саша, ни один помереть в дороге не должен, — сказал я Меншикову. — Твое первое важное дело. Не подведи.

— Никак нет, ваше высокопревосходительство, — отчеканил Александр Данилович.

А когда отведенные мною тридцать минут истекли секунда в секунду, я распахнул дубовые двери и вернулся в королевский кабинет. — Что скажете, Ваше Величество? Время вышло, — ледяным тоном спросил я шведского короля.

Карл XI с трудом поднялся из-за стола, напуская на себя остатки былого монаршего величия. — Я принял решение. Я отрекаюсь от трона в пользу своего сына, — глухо, но упрямо заявил он, надеясь этим жалким юридическим маневром спасти страну от унизительной капитуляции.

— В таком случае, шведское королевство перестанет существовать прямо в эту минуту, — я шагнул к нему, чеканя слова, словно вбивая гвозди в крышку гроба его династии. — Стокгольм станет рядовым русским городом. Весь богатый Север навсегда отойдет под нашу корону, как и Финляндия. А с вашими территориями в Померании мы еще подумаем, кому их выгоднее отдать на растерзание.

Я говорил это ровным, смертельно спокойным голосом, без малейшего надрыва. Словно бы не древнее европейское государство сейчас кроил на куски, не ту могучую Империю, которую мы сокрушили всего лишь одним сложным, немыслимым по дерзости, но безупречно исполненным маневром во льдах. Впрочем, в иной исторической реальности что-то подобное провернули сами шведы, когда молниеносным ударом выключили из Северной войны Данию. Но сейчас сценарий был переписан. И нож к горлу приставили им.

Король побледнел еще сильнее, его руки задрожали.

— Я… я отвечу вам окончательно не раньше, чем через два дня, — попытался он выторговать хоть каплю времени на надежду.

— Нет, сейчас! — мой голос хлестнул, как выстрел, заполнив комнату тяжелой, непререкаемой силой. — Подпишете сейчас — и тогда у вас еще останется хоть какое-то государство! Более того, слушайте внимательно: если сегодня будет заключен союз с Россией, мы гарантируем, что не позволим датчанам забрать у вас Померанию. Выбор прост: жизнь под защитой моих штыков или полное уничтожение. Дания уже собирается хоть какими силами высадиться на юго-западе от Стокгольма. Мы можем не дать им этого сделать.

Лицо Карла исказила судорога бессильной ярости и унижения.

— Будьте вы прокляты! Несите свои бумаги! — сорвавшись на хриплый крик, выплюнул король. Он демонстративно, с горделивой, но уже сломленной осанкой, отвернулся от меня к заледеневшему окну.

Я лишь мысленно пожал плечами. Пусть проклинает. Его попранная гордость волновала меня постольку-поскольку. В большой политике важен только результат, и я его добился.

Вечером в гулком, тускло освещенном зале были подписаны все до единого исторические документы. Свои росписи и тяжелые сургучные печати поставили все: от разбитого короля до бледного, дрожащего председателя — маршала шведского риксдага.

Чернила еще не успели высохнуть, а я уже созвал экстренный военный совет своей ударной группы.

— Господа офицеры, — я окинул взглядом закопченные, изможденные, но счастливые лица командиров. — Я спешно направляюсь в Ниеншанц, где в данный момент должен пребывать государь. Я везу ему на блюде победу. Рассчитываю на вас: столицу Швеции вы не отдадите никому. Вгрызайтесь в землю. Как обстоят дела на периметре? Какие сведения от Глеба? От Савойского?

Из-за стола тяжело поднялся атаман всего казачества Акулов, поправляя сбитую портупею. В его глазах горел мрачный огонь. Еще бы… фрейлину какую-то зажимал, потом на кухне столовался, опять фрейлину нашел при дворе короля. Резвился, как хотел. Ну и ладно. Варвары мы или нет? Да и не видел я, что так уж без желания были эти встречи. Стонали… Впрочем, не об этом.

— Шведы пробовали прорваться, Ваше Высокопревосходительство. Сунулись