Фантастика 2026-104 - Игорь Николаевич Конычев

меньше невесты, улыбаясь во все свои тридцать два белоснежных зуба. Меня это, признаться, искренне забавляло. Удивительно: при нынешнем взрывном развитии сахарной промышленности в России, которое я лично инициировал, она умудрилась сохранить такую безупречную улыбку. Половина русского дворянства, дорвавшись до дешевого сладкого рафинада с наших новых заводов, уже начала отчаянно страдать от кариеса, а эта женщина словно остановила время.

У алтаря невесту ждал царевич Алексей Петрович. Мужественный, широкоплечий, накачанный молодой человек, настоящий русский богатырь, пышущий здоровьем. Моя школа! Он позволял себе выпить кубок хорошего вина разве что раз в неделю. Никаких запоев, никакого распутства, и уж точно никаких диких, изматывающих пьяных ассамблей с карликами, которые исторически могли бы захлестнуть столицу Российской империи в городе Петрограде.

А вместо этого системные тренировки, освоение военных специальностей, конные прогулки и рукопашный бой. И теперь он, рослый, сильный, мужественный, шел в Петропавловский собор, построенный только полгода назад огромный, в подражание царьградскому, храм.

Да, в той самой новой столице. В бывшей Риге.

Господи, сколько же нервов и трудов мне стоило отговорить государя строить главный город на ингерманландских болотах. И да простят меня нерожденные петербуржцы из моего родного будущего, но в той, первоначальной реальности Россия потратила колоссальное, просто чудовищное количество человеческих жизней и чистого золота, чтобы отстроить столицу на костях и трясине. Это было нерационально ни на йоту.

А вот Рига… Рига уже была готовой жемчужиной. Вполне развитый европейский город с мощной каменной инфраструктурой, глубоководной портовой зоной и надежными стенами. Конечно, вкладываться в ее расширение пришлось серьезно, и теперь Петроград представляет собой бурлящую гигантскую агломерацию с населением перевалившим за двести тысяч человек. Но обошлось нам это в сущие копейки по меркам империи!

Сюда не пришлось тысячами барж завозить простой булыжник. Доставка благородного мрамора морем обходилась дешевле, чем транспортировка леса по бездорожью. На первое время старых ратуш и купеческих гильдий с лихвой хватило для размещения всех административных ведомств.

Оставалось только построить большой Императорский дворец. В него, конечно, были вложены огромные ресурсы, стянуты лучшие инженеры, но теперь это подлинное чудо архитектуры — жемчужина не только России, но и всей Балтики. На масштаб Версаля мы пока не замахивались, казна не резиновая, но вышло нечто потрясающе монументальное. При этом в становящимся, после объявления Царьградского генерал-губернаторства, популярном неовизантийском стиле с куполами, как на святой Софии.

А свой личный Версаль Петр уже с азартом начал строить за городом, назвав его, как и в иной реальности, Петергофом. Мы нашли идеальные холмистые места недалеко от Риги, где и пресноводного пространства хватает, и морской залив сверкает на горизонте. Рельеф там таков, что великолепные каскадные фонтаны можно будет построить и запустить самотеком, даже без необходимости ставить для их обслуживания громоздкие паровые машины.

Кстати, о машинах. Петергоф еще только в лесах, Петроград уже стоит во всем великолепии, а между ними прямо сейчас прокладывается первая стальная нить — первая железная дорога в России. Я не собирался откладывать это эпохальное изобретение в долгий ящик. Само собой оно напрашивалось!

Еще в 1692 году на рижских улицах были уложены пробные рельсы. Теперь оставалось только пустить по ним не лошадиную конку, а почти полноценный, ревущий и пышущий жаром паровоз. Пока это сеть внутри Петроградской агломерации. Связывать железными артериями разрозненные города мы еще не пробовали — только нащупываем технологию мостостроения.

Я моргнул, возвращаясь мыслями из геополитики к венчанию.

Мама выдавала свою дочь за будущего императора и сентиментально плакала. Старушка уже… Хотя, если посмотреть на нее не юным взором, а тем цепким, оценивающим взглядом человека зрелого, который стал мне присущ за годы войн и интриг, то женщина она была еще хоть куда. Породистая, статная. И вот Мария Казимира стояла, лила слезы умиления, периодически изящно смахивая их кружевным белоснежным платком.

А рядом с Марией Казимирой, словно несокрушимая скала, возвышался суровый, обветренный человек поистине мужественного вида. От виска до подбородка его лицо пересекал жуткий, багровый шрам, который он добыл в жестокой рукопашной схватке с индейцами-тлинкитами на ледяных берегах Аляски — нашей новой колонии. Контраст между изысканной бывшей королевой и этим прожженным покорителем фронтира был разителен. Но теперь перед Богом и людьми они — законные муж и жена.

А сам этот суровый человек с изрубленным лицом, звался когда-то Касемом, но теперь он — Константин Иванович Алеутов, как официально и гордо звучало его имя в имперских табелях о рангах, — получил свой высокий графский титул отнюдь не за красивые глаза. Он вырвал его у судьбы вместе с новыми, неизведанными континентами. Благодаря его фанатичной экспедиции и звериной хватке, Россия не только намертво вцепилась в ледяную Аляску, но и стальным катком спустилась значительно южнее.

Роскошная, залитая солнцем Калифорния теперь тоже наша. Она стремительно превращалась в колониальную житницу, благодатную землю, бесперебойно снабжающую отборным зерном, мясом и вином всё разрастающееся русское тихоокеанское побережье.

— Нынче вы муж и жена… — густым, вибрирующим басом, отражающимся от расписанных фресками сводов кафедрального собора, провозгласил первосвященник.

Молодожены, стоящие в золотистом ореоле света от сотен венчальных свечей, счастливо, с каким-то даже исступленным облегчением переглянулись.

Половина столичной элиты, заполнившей собор, в этот миг мысленно выдохнула: «Ну, наконец-то!». А то ведь жили во грехе, давая обильную пищу для самых ядовитых великосветских сплетен. И если страсть самого государя Петра Алексеевича к этой повзрослевшей, ослепительно расцветшей девушке была кристально понятна — противиться его вулканической натуре не мог никто, — то ее ответные, сжигающие чувства стали для меня сюрпризом.

Я, честно говоря, полагал, что девочка, прошедшая через такие жестокие жернова судьбы, будет куда как более расчетливой, холодной и осмотрительной. Но нет, дикая природа взяла свое. Екатерина — получившая стараниями моих лучших наставников такое фундаментальное образование, что ни одна знатная женщина в просвещенном мире теперь не могла похвастаться подобной эрудицией, — без памяти повелась на харизму и бешеную энергетику Петра.

И это было абсолютно обоюдно. Их союз строился на такой испепеляющей, первобытной страсти, что меня это временами пугало. Ведь любая страсть, как известно политикам и философам, имеет свойство выгорать, оставляя после себя лишь холодный пепел. Впрочем, они столько времени проводили вместе, так глубоко прикипели друг к другу ментально, что помимо плотских забав им с лихвой хватало и интеллектуальных развлечений. Им всегда было о чем яростно спорить, что обсуждать и над чем смеяться.

Визуально это казалось почти гротескным: маленькая Екатерина выглядела совсем уж крошечной, миниатюрной статуэткой рядом с гигантским, широкоплечим исполином Петром. Но за этой внешней