Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

Но все трое уставились прямо на меня. И во взглядах было нечто меня напрягающее. Я никак не мог объяснить, что именно.

Наконец повисшую в воздухе гробовую тишину нарушил Пономарёв.

― Дмитрий Владимирович, ― улыбнулся он, ― мы вас ждали. Тут всплыла одна подробность о вас, о которой мы и подозревать не могли. Надеюсь, вас не затруднит прояснить ситуацию?

Глава 18

― Что за подробность? ― нахмурился я.

Больше всего я опасался того, что меня снова попрут отсюда по каким-то надуманным причинам. А ведь только я подумал о том, что всё налаживалось. Только я размечтался о какой-то маломальской стабильности.

― Ну как что за подробность? Вон, Кристина Анатольевна нам рассказала про ваше блистательное выступление по технологиям социологических измерений. Поздравляю вас, Дмитрий Владимирович. Вы и правда выучили весь учебник Поваренко?

Я выдохнул и даже опёрся на стену, чтобы слегка прийти в себя. Я уж опасался, что сейчас будет какой-то разнос. Но нет. Кристина просто рассказала, какой я классный и умный.

Спасибо ей огромное за это. Надо будет как-нибудь попросить коллег, чтобы не говорили со мной загадками, а выкладывали всё сразу как есть.

Больше всего я ненавидел эти дурацкие прелюдии, когда ты находился в подвешенном состоянии и не знал, чего думать и чего ждать от последующих фраз или действий.

― Ах это, ― махнул рукой я, ― легкотня. Да, я действительно выучил весь учебник.

― Да ну бросьте, Дмитрий, ― изумился Бакунин, ― выучить весь учебник? Сколько времени у вас на это ушло?

― Его словно подменили, ― вмешалась Кристина, ― Он в жизни не выучил и параграфа, а тут целый учебник за неделю. Поршнев, признавайся, ты стал жертвой научных экспериментов, и тебе пересадили мозг?

Она даже не представляла насколько близко была к правде.

— Да ну быть того не может! — воскликнул Пономарёв. — Присаживайтесь уже к нам, что ж вы в дверях встали, Дмитрий?

Я сел. В помещении пахло клубникой, всё из-за варенья, что стояло открытым посреди стола. Бакунин аппетитно подмешивал одну ложечку за другой в чай, чтобы придать ему сладости.

У меня аж слюнки потекли. Так сильно хотелось чего-то сладкого. Но я не решался взять что-то со стола. Всё-таки Кристина говорила, что они скидываются на сладости к чаю. Не хотелось объедать людей, которые голосовали собственным рублём за яства.

— Налетайте, голубчик, — улыбнулся Бакунин, — Право, вы как не родной.

Я улыбнулся в ответ и попытался отказаться из вежливости. Чтобы не прослыть нахлебником. Ибо ощущение, что меня подкармливают, словно голубя, было крайне неприятным.

— Да ну что вы? Ешьте, давайте! Мы празднуем. Большое дело сделали всё-таки, — продолжал Бакунин, за что я ему был крайне признателен.

Но ограничивать себя всё-таки приходилось нещадно. Будь моя воля, я бы смёл со стола всё, что тут стояло и даже не моргнул бы. Варенье, печенье, четыре чашки чая, хлеб и сахар. Всё полетело бы в топку.

В этот момент я понял на что я потрачу всю свою первую зарплату. На еду и сладости. Отъемся до отвала так, чтобы аж пошевелиться было бы сложно.

— Благодарю, — улыбнулся я и взял ложечку варенья, — чай с клубничным вареньем — нечто, всегда любил. Особенно в аспирантуре.

Произнёс я, вспоминая с приятной ностальгией свою прошлую жизнь.

— Аспирантуре? — приподнял брови Пономарёв. — Какая аспирантура? Вы же ещё не закончили основное обучение.

Я тут же осёкся.

— Ну я хаживал туда, — нервно хихикая, произнёс я, — Физически там был, а не учился, конечно же.

Все рассмеялись.

— А то мы уж подумали, что вас и впрямь подменили, — воскликнул Бакунин, — Студент, который поступил в аспирантуру ещё до окончания основного обучения. Да такое можно смело по телевидению показывать. Исключительная история получилась бы.

— Несомненно, — улыбался Пономарёв, — но вот что мне скажите, Дмитрий Владимирович, — он макнул рафинад в чай, подождал, пока тот подмокнет, а затем причмокивая обсосал его, — Кристина тут обмолвилась словечком, что вы недурно разбираетесь в трудовых отношениях и их регулировании.

Началось.

— Вы когда успели так поднатореть? И действительно ли разбираетесь, Дмитрий?

— Когда успел — это вопрос философский, Арсений Витальевич, а вот разбираюсь ли я? Ну что-то понимаю, да.

— А вы поскромнели с нашей последней встречи, — улыбнулся он.

Я «поскромнел» по целому ряду причин. Во-первых, не было нужды сейчас производить на кого-либо впечатление. Я уже находился там, где мне нужно и делал то, что мне было необходимо для продвижения. Пусть на данном этапе это и было бесконечно мало, практически ничтожно по сравнению с тем, что я планировал делать в будущем, но я и начинал с позиций очень низких. Я бы даже сказал — позиций отрицательных. Позиций сильно ниже ватерлинии.

Во-вторых, в научном сообществе в целом не приветствовалась наглость. Точнее, не приветствовалась наглость в открытом виде. Всё самое наглое, что мог сделать учёный, он должен был воплотить в своих исследованиях. Он должен нагло опровергать теории, гипотезы, нагло подвергать сомнению сложившиеся аксиомы и подкреплять всё это складной аргументацией. Да так, чтобы кома носу не подточил.

А в личном общении нужно было всегда оставаться вежливым, учтивым и нарочито скромным. Во внешнем виде — это тоже должно было проявляться.

Неброская, но официальная одежда. Коричневый, синий, в крайнем случае — серый пиджак. Сорочка белая, иногда серая, очень редко цветастая. Брюки, разумеется, в цвет пиджака.

Никаких широких лацканов, никаких броских, широких воротов сорочки. Всё должно быть настолько умеренно, насколько это возможно, чтобы оно не доходило до откровенного китча.

Если коллеги обсуждали ваш внешний вид, а не ваши научные достижения, значит вы двигались куда-то не туда. Впрочем, я знал многих учёных, которые ставили внешний вид во главу угла, даже не задумываясь о науке.

Видимо, они считали, что написать докторскую, а потом постоянно кататься по лекциям, мастер-классам и семинарам — это и есть та самая жизнь успешного учёного.

И, глядя на своих новых коллег я мог с лёгкостью сказать, кто из них действительно занимался наукой, а кто хотел лишь научного флёра вокруг его личности и не более того.

Кристина хоть и местами несуразная, неумеющая подбирать себе наряды, но всё же выбирающее что-то закрытое,