"Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 - Женя Юркина

Наталья прекрасно знала, что Виктор Анатольевич был давно и счастливо женат. А ещё у них с супругой было трое детей. И вдруг такие намёки! Её щёки заалели. Она резко отдёрнула руку и слегка отодвинулась на стуле, глядя на мужчину с внезапно вспыхнувшим гневом.

Тот, вместо того чтобы смутиться, мягко откинулся на спинку стула и тихо, мелодично рассмеялся. Когда смех стих, он произнёс, всё ещё улыбаясь:

— Вы очаровательны, моя дорогая. Этот гнев! Этот взгляд! Эта экспрессия!

Он отпил ещё вина, взял нож и вилку, аккуратно отрезал кусочек мяса и отправил его в рот. Прожевав, он проговорил, слегка помахивая ножом в воздухе:

— Но вы правы, Наташенька. Позвал я вас не только чтобы насладиться вашей красотой. У меня для вас есть поручение.

Наталья, уже собравшаяся облегчённо выдохнуть, списав всё на неудачную шутку, снова напряглась.

— Поручение? — глупо переспросила она.

Впрочем, она всегда чувствовала себя в его обществе глупенькой маленькой девочкой. И это её бесило. Бесило её и это снисходительное «Наташенька». Не само слово, а именно тот тон, каким он его произносил.

— Помнится, вы говорили, что готовы отблагодарить меня за помощь с устройством на работу, — проговорил Виктор Анатольевич, прожевав очередной кусок и запив его вином. Тон его приобрёл деловые нотки.

Наталья молча кивнула. Чувство долга всегда было её сильной и слабой стороной одновременно.

— Так вот, мне нужен от вас сущий пустяк. Уверен, вам не составит труда выполнить требуемое, — он коротко улыбнулся, но на сей раз Наталья чётко уловила разницу: губы растянулись в улыбке, а вот глаза остались холодными.

Она сглотнула комок в горле.

— Что от меня… — её голос внезапно сорвался на хрип. Она отпила вина, чтобы прочистить горло, и повторила твёрже: — Что от меня требуется?

Виктор Анатольевич отложил приборы, отодвинул тарелку и сложил руки на столе. Его лицо приобрело серьёзный, слегка суровый вид. Таким Наталья его ещё не видела.

— Я знаю, какую роль вы сыграли в судьбе одного нашего важного пациента…

Наталья похолодела. Она смотрела на такие знакомые черты лица и совершенно не узнавала их. У неё засосало под ложечкой от предчувствия неминуемой беды. И она не обманулась в своих ожиданиях.

— И это меня очень радует. Вы молодец, Наташенька, — он сделал паузу, давая ей осознать, что знает совершенно обо всём. — А также я знаю, что вы созванивались с одним молодым человеком, который вам и советовал проявить бдительность и участие в судьбе этого пациента.

У Натальи перехватило дыхание. Она попыталась сохранить самообладание, но внутри всё леденело от неприятного предчувствия.

— Мне нужно от вас лишь одно, Наташенька. Искренность, — его голос стал нарочито мягким, елейным. — Вы же верная дочь коммунистической партии и желаете для страны только блага? Я прав?

Наталья заторможенно кивнула, всё ещё не понимая до конца, к чему он ведёт.

— Прекрасно. Мне нужно, чтобы вы передавали мне всё, что услышите в доме спасённого вами пациента. Всё, абсолютно. Я должен знать о каждом слове, о каждом шаге, о каждом вдохе. А ещё вы должны выяснить, откуда тот молодой человек узнал о болезни нашего уважаемого пациента. И где он выяснил, к чему нужно готовиться.

Наталья, ещё не дослушав до конца, начала отрицательно качать головой. Нет, только не это! Она не может стать доносчицей! Только не с этими людьми, которые ей так доверяют! Только не с Серёжей…

— Я не могу, — сдерживая слёзы, выдавила она.

Лицо Виктора Анатольевича мгновенно преобразилось: его черты заострились, глаза стали колючими. Обаяние слетело с него в один миг.

— Можешь и будешь, — резко бросил он. — Или ты хочешь с треском вылететь с работы и после этого даже уборщицей ни в одну больницу не устроиться?

Он наклонился к ней через стол и зло прошипел:

— Забыла, где сидит твой отец и за что? Забыла, кто тебя из грязи вытащил, неблагодарная ты дрянь?

Наташа застыла, словно парализованная. Она не могла пошевелиться, не могла сделать ни единого вдоха. Горло сдавила ледяная рука страха. Она смотрела в искажённое злобой, покрасневшее лицо человека, которого ещё несколько минут назад считала добрым другом отца и который проявил заботу в тёмный час её жизни, и не могла поверить в происходящее. В этот момент она буквально услышала, как где-то там, глубоко внутри, с тихим звоном рушатся остатки её хрустального замка. Дзинь… дзинь… дзинь…

Виктор Анатольевич выпрямился, плавным жестом пригладил волосы, и на его лице вновь появилась та же снисходительная, спокойная улыбка.

— Ты всё сделаешь, поняла? Всё, что я тебе прикажу.

Он полез во внутренний карман пиджака, достал ключ и, не глядя, бросил его на стол. Металл звякнул о скатерть и подкатился к Наталье.

— Вот. Ты переезжаешь из своей общаги. Эта квартира для наших… — он многозначительно улыбнулся, и в его глазах мелькнул уже ничем неприкрытый намёк, — встреч.

Виктор Анатольевич посмотрел на свои дорогие часы на запястье.

— Всё, мне пора.

Он достал из портмоне несколько крупных купюр и бросил их на стол. Подумал и докинул ещё одну. Подошёл к Наталье, всё ещё сидевшей без движения, словно статуя, и остановился возле неё. Затем провёл своими мягкими пальцами по её щеке, наклонился и прошептал на ухо, касаясь его губами:

— До скорой встречи на нашей квартире, дорогая. Буду ждать… с нетерпением.

Он выпрямился, поправил пиджак и сухо добавил:

— И новостей тоже.

Развернувшись, он направился к выходу, тихо насвистывая какой-то бравурный мотивчик.

Только сейчас Наталья позволила себе моргнуть, и по её побледневшим щекам медленно, одна за другой, покатились крупные, тяжёлые слёзы.

Глава 5

Следующие четыре месяца превратились для меня в одно сплошное поле боя. Каждый день был расписан по минутам, каждая свободная секунда казалась драгоценностью, которую тут же пытались отнять.

Помимо сжатой, как пружина, теоретической программы, мне нужно было налетать большое количество часов. Каждый вылет был испытанием не столько даже мастерства, сколько выносливости и концентрации. После нескольких часов в кабине самолёта голова гудела, а тело ныло и хотелось только одного — лечь спать. Но наступал вечер, и я садился за конспекты, расчёты и тактические схемы для Галкина.

Ну и словно этого было мало, на меня свалилась дополнительная нагрузка от комсомола. Оказалось, что мой кружок со временем превратился в некий неформальный центр для самых упорных и успешных в учёбе курсантов.

В него теперь хотели попасть