Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

одумались, конечно, что так можно и всех пересажать, да будет ли в том прок? Сообразили, паскудники, что за каждым грешки числятся. С той поры много времени утекло, и чтоб теперь мага какого в Армарику определить, нужно иметь веские основания. Некромантов садют, маниаков всяких. Тех, кто к государственным переворотам склонность имеет, а способности — нет… Ну и нашего брата, конечно. Мы ж вроде как к чародейскому племени приписаны, и судят нас по их законам. Первое время народ не слишком боялся тюрьмы — мол, что за напасть, там ли пяток годков отмучиться или при чародее каком столько же терпеть издевательство. Но со временем наметилась нехорошая закономерность — посидит какой бедолага год-другой в Армарике — и все, упокой его душу небесные силы. И не от голода, не от болезни, не от жестокого обращения… Маги это тоже подметили. Что от этих паскудников ожидать — взяли эту тему в разработку, написали монографию научную, где убедительно доказали, что хоть простой человек энергию стихий использовать направленно не могет, но тем не менее в ее отсутствие дохнет, что муха. За сей научный труд магистра Лавриуса Поданского наградили внеочередным званием, имением где-то в Эзрингене, и, супротив обыкновения, даже не отравили. Поняла теперь, почему в Армарику дольше чем на год попадать нельзя? То-то же…

Я слушала как зачарованная. За неторопливым рассказом старика мне открывалось нечто такое, о чем я до этого и понятия не имела. Теперь я начала понимать, что имел в виду магистр Каспар, когда советовал держать ухо востро. В Академии можно было узнать столько, что моим просвещенным родственникам и не снилось. И я чуть-чуть приободрилась. Старик заметил, что мои слезы высохли, и довольно улыбнулся.

— Вижу, что любознательность у тебя наличествует, — добродушно сказал он. — Не могу удержаться, чтоб не отметить, что сия черта здесь весьма опасна. Много тут бывало народу с огоньком в глазах. Но по странному совпадению, большинство из них заканчивали свои изыскания знакомством с Армарикой.

— Да я просто…

— И они тоже простыми были ребятами, да только слишком любопытными. Ладно, не буду я тебя сегодня стращать. Только-только успокоилась. Расскажу я лучше про работу нашу. Это и польза и информация. Про музеи что-нибудь до этого слыхала?

— Ну, это хранилища такие, где всякую всячину держат и таблички латунные на нее навешивают, — явила я миру свои глубокие познания.

— Именно так, — согласился Фитцпарк. — Но музеи разные бывают. Где старину всякую держат, где картины… А у нас другой коленкор. Объекты наши имеют особенный характер, да и вид, признаться, тоже. Не всякий человек с первого разу спокойно воспринимает. Я-то уже попривык, да и те, кто здесь пару-тройку лет поработали, тоже ко всему стали привычные. А вот новички — те, конечно, по первости переживают. Тут главное помнить, что экспонаты сии ужасают только видом, а опасности собою не являют ровным счетом никакой. Да что я тут распинаюсь, сейчас сама посмотришь.

И я впервые увидела Музей.

…Музей Академии был основан почти одновременно с нею. Вначале его экспонатами были трофеи, добытые магами в схватках с чудищами той эпохи. Головы драконов, зубы василисков, когти мантикор, глаза сфинксов, хвосты химер — вот чем можно было тут полюбоваться посетителям. Короче, сюда свозились останки побежденных монстров, не представляющие из себя большой ценности. Ясно, что сокровища драконов, желчь тех же василисков, кровь мантикор, чешуя сфинксов и т. п., имеющее хоть какую-то рыночную стоимость, до Музея не добирались, а втихую присваивались магом, непосредственно победившим зверюгу, либо смекалистым свидетелем его гибели в случае, если магу не удавалось выжить после своей славной победы.

Однако время не стояло на месте. Музей, представлявший склад, захламленный свидетельствами боевой славы, особой пользы не приносил. Туда забредали разве что романтически настроенные адепты, мечтающие о будущих подвигах и ищущие вдохновения среди заспиртованных органов монстров, да убеленные сединами магистры, вспоминающие о своих минувших золотых деньках. И в один прекрасный день Совет Лиги на одном из своих собраний постановил, что Музей надобно закрыть, сомнительные экспонаты сжечь, а помещение отдать под тренировочные залы, дабы адепты укрепляли свое физическое здоровье и совершенствовали боевые навыки. В защиту Музея никто не сказал ни словечка, и в другой прекрасный день двери его украсил огромный замок — для преобразования Музея в зал надлежало создать комиссию и подписать пару десятков бумаг, актов, дозволений и разрешений.

Но из-за рокового стечения обстоятельств, а именно гибели в пожаре практически половины сокровищ Библиотеки, вдруг оказалось, что адептам неоткуда черпать познания о монстрах и их внешнем виде. Это вообще было традиционной проблемой, так как иллюстрации в манускриптах чаще всего являлись плодом фантазии художника. Молодые маги просто терялись, когда воочию узревали стрыгу, у которой было вовсе не шесть конечностей, а четыре, а ядовитый дым из ноздрей и вовсе отсутствовал. Но заставить иллюстратора бродить по горам и лесам в поисках модели для его ответственной работы оказалось весьма затруднительно — служители искусства напрочь отказывались зарисовывать мантикор и волкодлаков с натуры. Вот и получалось, что маги во время своих странствий ознакомлялись с монстрами, потом описывали их словесно и письменно в своих монографиях, частенько многое преувеличивая, а затем уж иллюстраторы напрягали воображение и творили свои шедевры. В редких случаях это все хоть чуть-чуть соответствовало истине, но выбора не было.

После пожара же на долю адептов остались лишь устные воспоминания преподавателей, которые изобиловали эпитетами и сравнениями, а также тоской по прошедшей молодости.

Вот тут-то и вспомнили о Музее. Действительно, что может быть лучше, чем наглядное изучение? Зачем расписывать длину и остроту зубов гарпии, если можно на них посмотреть, замерить штангенциркулем и даже пощупать? А со временем напишутся и новые книги. И уж пусть господа художники не обессудят, но сходство в их иллюстрациях будет поважнее красоты.

Так и было решено. Теперь Музей стал едва ли не главнейшей частью Академии и прославился на несколько королевств. Чучельники, или таксидермисты, как они любят себя называть, работали и день и ночь. Невзирая на протесты и возмущения чародеев, Совет Лиги издал указ, который предписывал всякое убиенное чудовище в цельном виде сдавать на обработку. Тут тоже присутствовал некий перегиб, потому как тех же крысолаков уничтожалось по десятку в месяц, и в таком количестве чучела их никому надобны не были. Но со временем все уладилось, установился порядок и тишь. Музей исправно пополнялся новыми экспонатами, адепты более не списывали свои ляпы