Кровь Тала - Софья Шиманская

Скапул дернул плечом и пнул подбежавшую слишком близко крысу.

– Освежить тебе курс истории, трибун? – елейно протянул он. – За двадцать лет Йорд ни разу не подвергался нападению. У нас преимущество высоты. Мы за занавесью Рубежа. Йорд – это крепость, и природная, и рукотворная. Нас даже в осаду взять нельзя, параноидальный ты мудак! Даже местные и те не буянят. Мой тебе совет – оставь меня в покое, извинись и выпей хорошего вина в доброй компании. Нервных тут не любят. Здесь тебе не выслужиться.

Марк поднялся.

– Ты останешься здесь до тех пор, пока я не получу полный отчет.

– Да я здесь до вечера не просижу, – Скапул осклабился, – когда мой патрон придет за мной, не говори, что я тебя не предупреждал.

– Трибун!

Высокий голос с острым газарским акцентом прорезал строительный шум и в этот же момент брызги подтаявшего снега окатили Марка сзади. Он резко обернулся – и едва не врезался в круп пролетевшей мимо лошади. Лошадь затормозила и взвилась на дыбы.

– Твою-то мать, – рявкнул Марк, – я говорил тебе завязывать с этим, Ортас!

Ортас – жилистый мужчина с по-северному наглой рожей – соскользнул с седла прежде, чем его кобыла успокоилась и бухнулся на одно колено.

– Доклад, трибун, – прерывисто выдохнул, захлебываясь воздухом. – Гастатов нет.

– В смысле? – опешил Марк.

– Гастатов нет, – повторил Ортас, пытаясь отдышаться, – все три учебки пусты. Я объехал каждый лагерь. В Йорде нет ни одного новобранца, трибун.

* * *

В храме было светло, чисто и пахло смесью меда и прокисшего молока. Это было небольшое отдельное здание, расположенное в восточной части лагеря. Среди всеобщего запустения группа тощих, как жерди, молчаливых авгуров умудрилась сохранить свою обитель в достойном виде. Марк, как и все маги, жрецов не жаловал – с богами у него были личные счеты. Однако принципиальность и ответственный подход к работе он уважал. Со всем почтением Марк попросил временно организовать штаб в единственном общественном здании лагеря, где не протекала крыша, – в святилище. Взамен он обещал отплатить богам и принести в жертву минимум пятерых волов.

Теперь в маленьком алтарнике негде было развернуться из-за стоящих вплотную друг к другу столов. Марк сидел за самым дальним, упираясь спиной в колени внушительной статуи Марса.

– Что произошло в лесу?

Ортас протиснулся к нему, упершись рукой в массивный локоть каменного божества.

– Вспышка, – ответил он, помедлив, – будто солнце взорвалось. Некоторые солдаты с дозорных пунктов лишились зрения. Много ожогов. Мы поймем точнее, когда осядет пепельная буря, но… я могу говорить прямо, трибун?

Марк мрачно покосился на него. Ортас спрашивал разрешения, прежде чем открыть рот, – это был плохой знак.

– Говори.

– Что, если это Аэд, – с готовностью выпалил тот, – Белое Пламя, проводник Великого Духа.

Марк вскинул бровь.

– Объяснись.

– Это как… – Ортас подбирал слова. Он постучал кулаком по статуе. – Это как божество, которое пришло в мир. Не божество, чудовище, которое вселяется в талорцев и наделяет кого-то из них своей силой. Жуткая штука. Только Аэд может такое устроить. Пламя Первого. Я еще когда в Виледе служил, слышал, что он пришел с Изнанки.

– Если ты станешь кормить меня байками, я тебя выпорю, – процедил Марк, – мне хватает мифического говна, которым развлекаются гастаты.

Ортас виновато почесал короткостриженую голову, словно сам устыдился того, что наговорил.

Он был наполовину газарцем. Редчайший случай, когда, обрюхатив местную бабу, боевой маг привез ее в Эдес и взял в жены. Мать успела набить голову Ортаса ворохом северной чуши. Ее байками парень с удовольствием делился к месту и не к месту, но солдатом он был неплохим. Варварское своеволие и придурь в нем с лихвой компенсировались крепкими мозгами и верностью.

– Как еще мог случиться подобный лесной пожар посреди зимы, – упрямо и с едва уловимой обидой в голосе сказал он, – но прямых свидетельств у меня нет.

– Болотный газ, – не поднимая головы, подал голос сидевший за соседним столом Калеста. – Залежи торфа. Месторождения серы. Есть много причин для лесного пожара, в том числе в зимнее время. Однако… – Кир выпрямился и вопросительно взглянул на Марка, ожидая разрешения. Тот кивнул, и он продолжил: – Однако, если выносишь предположение, что это неизученная доселе сущность, скажи, что по-твоему мы должны с этим делать?

Ортас, который до этого стоял, расхлябанно упираясь в бедро Марса, выпрямился, переступил с ноги на ногу и сглотнул.

– Бежать. Если это Белое Пламя – мы можем только бежать.

Калеста смерил его холодным взглядом.

– Значит, это болотный газ. Иные версии недопустимы к распространению.

Ортас кивнул.

Марк откинулся на скамье. Колени статуи больно уперлись в лопатки. Болотный газ… слишком уж активен был болотный газ в последние полгода, чтобы предположить, что у него нет имени.

– Ты видел противника?

– Нет. Я видел следы и разрытый снег, а пастись здесь некому, кроме талорских лошадей. За таким табуном по пятам идет смерть, это все знают.

– Ортас!

– Газарская присказка, трибун, – поспешно объяснился тот, – суть в том, что следы лошадей я видел. Они, конечно, пасутся вольно и могут куда угодно забрести сами. Тем более зимой. Может, им голодно.

Парень стушевался и сверлил взглядом пол. Никому не хочется быть тем, кто поднимает панику. Однако паника поднималась сама собой. Марку очень хотелось поверить в неуклюжие оправдания подчиненного, но беспечный солдат – мертвый солдат. Да, за двадцать лет войны талорцы ни разу не атаковали Йорд. За двадцать лет войны талорцы совершили всего три зимних нападения. Никто в здравом уме не станет карабкаться в горы по колено в снегу. Однако еще ни разу два гарнизона и целый лес не обращались в белые угли. Если у болотного газа и правда было имя, зима перестала быть оберегом Йорда – и стала врагом.

– Усильте патрули, – распорядился Марк, – используйте магов и не высовывайтесь за четвертый меридиан, пусть наблюдают Печатью Окулуса. В случае встречи с противником отступать сразу, в бой не вступать. У нас и так не хватает людей.

– Гастаты не нашлись? – встревоженно спросил Ортас.

– Это не твоя забота. Свободен.

– Верен знамени.

Ортас ушел, впустив в святилище ледяной ветер, который разметал карты и тощие стопки с отчетами. Ликул с присущей ему скрупулезностью собрал сводки по всей немногочисленной документации, которую удалось найти в лагере и учебных частях. Информации в них почти не было. Ни отметок о переводах, ни рапортов о дезертирстве, ни списков