Кьяроскуро - Горан Скробонья

Сегодня я организовала торжественное вручение наград членам Военного совета. Господин Ямагата, Его превосходительство Миятович и господин Глишич, согласно королевскому указу о наградах, как иностранцы, не проживающие на территории Содружества, не могут получить награды Соединенного Королевства. Тем не менее их вклад в преодоление трудного периода смуты оказался поистине неизмерим. Да и зачем титул королевы, если я не могу время от времени принимать решения как государь, даже если это противоречит старым устоям? Все трое получили золотую медаль Альберта, которую обычно вручают за заслуги в спасении жизней, и никто не может сказать, что их самоотверженные усилия не сохранили жизни многим нашим согражданам.

Кстати говоря, окончательные цифры трагических беспорядков в Ричмонде составили 270 погибших и вдвое больше раненых. Большинство погибших оказались членами частной армии Ле Гранда и полка Кука из Индии, но, к сожалению, в их число попали и мирные жители – мужчины, женщины, дети, в том числе президент Королевского клуба Воксхолл мистер Лонгботтом. Всем жертвам будут оказаны подобающие почести, мои советники предлагают возвести в Ричмонде мемориал в память об этой трагедии. Я считаю, что это предложение заслуживает серьезного рассмотрения.

Еще одно предложение имело большой смысл. Его изложили и должным образом объяснили инспектор Аберлин и детектив Рид. Они считают, что настоящую личность Потрошителя разглашать не стоит. По их словам, это вызовет ненужные подозрения ко всей медицинской профессии, еще больше расстроит общественность и, возможно, приведет к появлению опасных подражателей. Их позиция оказалась такова: каждый новый день без убийства, которое можно было бы приписать Потрошителю, будет приближать всех нас к неизбежному возвращению к нормальной жизни. Если коротко: лучше Потрошителю стать мрачной легендой, чем раскрыть подробности о нем и его преступлениях. Второе подтолкнет общество к нездоровым чувствам подозрительности, вины, неуверенности. Я не особо разбираюсь в социальных науках, но здравый смысл подсказывает, что их предложение абсолютно правильное. С легендами легче иметь дело – ведь всегда найдутся те, кто усомнится в их правдивости, – чем с настоящими преступниками, которые ходили среди нас и были нашими соотечественниками.

А теперь немного о важных вещах: Уильям Бродерик Томас согласился озеленить сад в моем летнем домике в Фрогмор-хаусе в Виндзоре, и, надеюсь, среди саженцев будет много фиалок!

– Итак, Алистер Мур, – сказал детектив Рид.

Они с Глишичем стояли недалеко от открытой двери вагона первого класса в поезде у четвертой платформы станции «Виктория». Остальные болтали с Миятовичем поодаль. На голове и сломанном носу Рида все еще были повязки, а фиолетовые синяки на скулах уже приобрели желтоватый оттенок. Детектив выглядел так, будто его сбила карета.

– Алистер Мур… – тихо повторил Глишич и поморщился от боли, когда забылся и сделал слишком глубокий вдох. – Сюрте[64] допросило мисс Джилл Мекейн?

– Верно. Депеша из Парижа пришла к нам через два дня после того, как все закончилось. Отчет лишь подтвердил то, что ты узнал во время битвы в литейном цеху, пока я лежал без сознания.

– Это был страшный удар. Честно говоря, я думал, что тебя не стало.

Рид склонил голову.

– Я должен был вовремя понять это. Должен был догадаться, что Мур – Потрошитель. Все признаки были налицо.

– Возможно, ты прав, но если так, то мы все заблуждались. Выяснил ли ты, почему осенью Мур взял перерыв на несколько месяцев в своих убийствах, когда все думали, что угроза Потрошителя миновала?

– Да, выяснил: его мучили острые приступы подагры. Он лечил их лауданумом, в основном придерживался постельного режима и довольно редко принимал пациентов в своем кабинете. Ноябрь и декабрь он провел в Бате, на курортном лечении.

– Ну, это хоть что-то объясняет, – проворчал Глишич. – Не нужно лучшего доказательства, что даже худшие преступники, маньяки и психопаты вовсе не сверхлюди.

– Что удивляет, так это его двуличность: способность быть человечным и сострадательным в один момент и безумным, беспощадным зверем – в другой. Именно так Стивенсон описал его в своей книге о Джекиле и Хайде. – Рид задумчиво почесал подбородок. – Боюсь, нам еще придется иметь дело с такими сумасшедшими преступниками, как он.

– Знаешь, Рид, я бы хотел, чтобы у тебя появилась возможность однажды посетить Белград. У меня там есть друг, твой коллега, и вам будет о чем с ним поговорить. И кто знает – может быть, однажды мы тоже устроим гонку на воздушных шарах.

Детектив улыбнулся.

– Ты всегда можешь рассчитывать на меня и «Королеву».

К ним подошел Ямагата Аритомо. Японец держал в руках богато украшенную лакированную плоскую коробку из ценной породы дерева. Одет он был в парадный мундир с лентой, медалями, орденами – в том числе и «Альбертом», полученным от королевы Виктории две недели назад в Букингемском дворце. Глишич упаковал свою медаль в сумку вместе с письменными принадлежностями.

– Извините, что прерываю вас. Господин Глишич, я хотел бы поблагодарить вас от имени императора Мэйдзи и всей Японии за то, что вы ходатайствовали перед владельцем записной книжки Леонардо о том, чтобы соединить флорентийский дублет и разместить его в Киото.

– Да, ну… Владелец записной книжки Леонардо – король Сербии Милан – сообщил нам с господином Миятовичем, что он больше не хочет видеть эту реликвию, но поставил ключевое условие, чтобы она перешла во владение вашего государя.

– Верно, – японец кивнул. – Обе тетради должны быть доступны каждому, кто изучает искусство эпохи Возрождения, чтобы при желании их можно было увидеть в помещениях Императорского музея. Мы с большим удовольствием выполним это условие, так как считаем его справедливым и выгодным для всех. А теперь позвольте мне…

Ямагата открыл коробку и повернул ее к писателю.

– Это танто. Короткий самурайский меч. Господин Глишич, этот подарок не случайный и не учтивый. Внешне вы художник, но в душе воин, и если бы самураи существовали в Японии сегодня, как раньше, я бы пригласил вас посетить мою страну и вступить в их ряды.

– Я… я не знаю, что сказать. – Глишич покраснел. – Для меня это большая честь. Правда, к сожалению, мне нечем вам отплатить, господин Ямагата.

Японец снова улыбнулся, закрыл коробку и передал Глишичу.

– Господин Миятович уже позаботился об этом. Из вашего посольства на мое имя прибыл ящик вашего сербского саке – сливовицы, если не ошибаюсь. И, как я слышал от других членов Военного совета, каждый из них тоже получил по ящику.

Глишич посмотрел на Миятовича, который стоял чуть поодаль на платформе и оживленно беседовал с инспектором