Огни Эйнара. (не)настоящая - Магда Макушева

Я чувствовала его целиком, каждую напряженную мышцу, каждую искру на коже, и его первозданную мощь, которую он уже не особенно пытался скрывать.

— Ну же, — прорычал он мне в губы. — Борись со мной. Не смей сдаваться!

В его фразе было столько натянутой боли, что это прошило меня сильнее любого удара.

Я рванулась вверх, обхватила аль-тура за шею, дернула к себе за волосы и резко и отчаянно поцеловала, врываясь языком с его рот.

На вкус Миротворец оказался как весь этот вечер: соль, пожар, адреналин, что-то металлическое на языке, будто воздух между нами и правда искрил.

Тайрек глухо застонал мне в губы, и от этого звука внизу живота рвануло так резко, что на миг я потеряла ощущение границ собственного тела.

Мы перекатились по арене, цепляясь друг за друга с прежней яростью, только теперь я уже не понимала, где заканчивается драка и начинается все остальное.

Моя майка затрещала под его пальцами. Спортивный топ был сброшен одним рывком. Штаны с ботинками слетели с тела с такой скоростью, что я даже не поймала момент, когда оказалась перед ним целиком обнаженной.

Аль-тур не столько раздевал меня, сколько срывал с меня остатки самообладания. Ткань сминалась, задиралась, цеплялась за кожу.

Его руки были слишком большими, очень настойчивыми, не умеющими быть осторожными, но в этой его исступленной грубости почему-то не обнаружилось ничего неправильного или пугающего.

— Моя... — пророкотал Миротворец, когда нашел губами впадину у ключицы и переместился ниже, на грудь, живот, лобок, терзая меня своим языком и ртом.

Мои ногти впивались в его спину. Под пальцами перекатились тугие мышцы, горела мокркая кожа, чувствовалось рваное движение силы, которую он удерживал уже на пределе.

Огненные линии на теле аль-тура, в которые превращались черно-красные рисунки, светились ярче, пульсировали в такт сердцу, и в этот момент он и правда казался существом, в котором вместо крови течет самый настоящий огонь.

Каждое движение Тайрека было невероятно мощным, чтобы назвать это просто вожделением. В нем оставалось много неистовства и непомерно много боли. Он хватал меня, будто боялся, что стоит ослабить руки, и я выскользну из них и навсегда исчезну.

А я отвечала ему с той же силой, даже не пытаясь замедлить или остановить это безумие.

Мы не ласкали друг друга, а сдирали последние внутренние заслоны.

Мы не целовались, мы боролись за лидерство, используя единственное оружие, которое осталось — оголенную, необузданную и ищущую выхода страсть.

Миротворец заставил меня смотреть на себя не озвученным вслух приказом, а одним лишь своим присутствием. Тяжелым и неотвратимым до такой степени, что невозможно было отвернуться, закрыться или соврать.

Я видела, как по его виску стекает пот. Как заполошно дергается жилка на шее. Как еще совершенно черные глаза превращаются в тлеющие искрами провалы, из которых на тебя смотрит первобытная, пылающая тьма.

Поднимается что-то настолько старое и невыносимое, что становилось очевидно, что Миротворец держится за меня не как победитель за трофей, а как существо, которому кто-то нужен как последний глоток воздуха перед падением в пропасть.

От этой мысли меня утянуло в эту голодную тьму еще сильнее. Потому что между нами уже было не только желание, но и связь, до умопомрачения стремительная, неконтролируемая и опасная, чтобы пытаться ее ограничить.

Я чувствовала внутренний жар мужчины почти как собственный. Пропускала через себя его дикую жажду обладания мной до последней частички моей сущности, спаянную с тягучей болью столь плотно, что одно уже не отделялось от другого.

И тело отзывалось на это раньше, чем разум успевал поднять свои невидимые щиты.

— Я уже твой, Ши-ар, — выдохнул Тайрек, смакуя губами мои болезненно-напряженные соски. Голос у мужчины сел, становясь еще ниже и гуще, вибрируя внизу моего живота.

Аль-тур перехватил мою руку и прижал к своей груди, где под ладонью тяжело и сбивчиво колотилось его сердце.

— Чувствуешь? — хрипло спросил он. — Чувствуешь меня? Знаешь, как долго я тебя ждал? Вечность, гребаную вечность, Ши-ар.

Здесь и сейчас Миротворец не пытался выглядеть лучше, чем есть. Не играл и не старался соблазнить красивыми словами. Просто давал мне в руки себя таким, каков он есть — опасного, надломленного в своей огненной агонии, непредсказуемого и в этом моменте поразительно уязвимого и честного.

Мир сузился до его лица, его жара, вспышек огня под кожей, грохота бешено стучащей крови у меня в ушах.

— Ты моя? — рыкнул Тайрек, ловя мой взгляд.

Вопрос прозвучал не как требование подчинения или признания его главенства. Скорее как последняя проверка реальности и попытка выяснить, что не один он сходит здесь с ума.

— Скажи это, моя тура.

У меня пересохли губы. Я должна была промолчать или отвернуться, хотя бы ради видимости контроля, но услышала собственный голос, произнесший трепетным шепотом:

— Твоя.

Мужчина перевернул нас, и я оказалась сверху. Его раскаленная, каменная плоть легла туда, где все давно плавилось и пульсировало, жаждая окончательного соединения.

Я наклонилась к Тайреку так, чтобы мои волосы легли по обе стороны от его лица. Пригвоздила его запястья к полу, зная, что он в любой момент может вырваться из моей хватки, но... умрет быстрее, чем это сделает.

Охнула и вскрикнула, чувствуя, как его член медленно наполняет меня, расширяя до легкой боли.

Мировторец не отрываясь смотрел, как закатываются от наслаждения мои глаза, когда я начала раскачиваться на нем сначала медленно, а затем все сильнее, отпуская его руки и сжав ими кожу на его покрытой рисунками груди.

Темп нарастал, как и амплитуда моих движений. Я поднималась и резко опускалась, наполняя себя им с очередным хриплым криком, отлетающим от стен арены.

Лодыжки крепко сжимали бока аль-тура, по спине градом лился пот, пальцы мужчины сжимались на моих ягодицах.

— Кончай, — прогремел Миротворец, и я... послушно пришла к финалу, напоминающему даже не пик удовольствия, а обвал, бурю, взрыв. Что-то такое неотвратимое, что накрыло меня с головой, лишая возможности видеть, слышать и связно мыслить.

Мир сжался в ослепительную точку, а потом разлетелся, оставив после себя звон под кожей, рваное дыхание и ясное, и пугающее знание того, что назад в прежнюю версию себя я уже не вернусь.

Тайрек позволил мне насладиться этим моментом чувственного триумфа, а затем снял с себя и положил на живот, нависая сверху. Его член снова скользнул в мое тело сзади, а мой любовник уткнулся носом мне в затылок, укутав собой, как огненным коконом.

Размашистый, заполняющий