Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

Седьмой так нахмурил брови, что его нарисованные глаза сморщились и лицо стало выглядеть уродливо.

– Джентльмены, не надо делать из меня монстра! – воскликнул он наконец. – Смерти Восьмого я не желал, клянусь вам. С моей стороны имела место самооборона: он первый напал на меня, да еще с прутом. Той ночью злой рок свел нас возле трампарка. Какое право Восьмой имел претендовать на лабораторию шифропанков, которую они закрепили за мной? Я появился раньше, я! Седьмой! Ну вот скажите на милость!

На другом конце стола скрипнул стул. Поднялся старик в помятом темно-синем сюртуке – он сидел по мою сторону, и я не мог его видеть за остальными нейрозомби – и тихо кашлянул в руку. Веки ему зашили так грубо, что верхняя часть лица представляла сплошной гноящийся кровоподтек. Седые волосы, которые при желании можно было пересчитать, торчали антенками в разные стороны.

– Часовщик! – охнул Саймон.

Точно. Это был он. Без головного убора его сложно было узнать.

– Кому Часовщик, а кому Вениамин Пантелеевич, – строго возразил Самаэль. – Учитель и наставник. Не знаю, как прошел ваш вчерашний вечер. – Он повернул голову в мою сторону, ухмыльнулся и «подмигнул», дернув щекой. – Ваш, видимо, прошел весело. А вот мой – в хлопотах. Мы с марионетками навещали трамвайный парк имени данного почтенного господина. По сути, вы вынудили меня поработить настоятеля и всех бывших товарищей. Гордитесь собой?

– Подтверждаю, что Инкубатор отдал лабораторию в распоряжение Хозяина, – монотонно пробубнил Часовщик, – чтобы он работал над проектом нейроюнитов для нашей организации.

– Проект этот был, безусловно, неоднозначным, связанным с созданием… инструментов для трансценденции, – смущенно пробормотал Самаэль. – Но кому нужны суррогаты мистического опыта, если жизнь a la naturelle и так прекрасна? Жаль, я не замечал этого долгое время… Я ведь безотлучно обретался в лаборатории. Я ведь с палочкой ходил. Нет-нет, я не жалуюсь! Зато за работой я поднаторел в биоинженерии, придумал магнитно-волновой мост между мозгом и устройствами. Он лег в основу их нейроюнитов. – Седьмой махнул в сторону дураков за столом. – Но однажды в Инкубаторе один старик-шифропанк, слепой, как и я, научил меня щелкать языком и так ориентироваться в пространстве. Знаете, летучие мышки делают что-то подобное. Эхолокация! И я изобрел чип на ее основе. Он-то и подарил мне зрение. Эх, ребята, когда я впервые увидел мир, то влюбился. Мне захотелось впитать его во всем своем естестве. Я разделся, отправился гулять, обниматься с деревьями… Новые образы пьянили меня, августо́вское солнце ласкало гениталии. Первый миг в жизни, когда я был по-настоящему счастлив. Впрочем, это совсем другая история.

– И ходячего мертвеца, получается, тоже ты исполнил? – спросил Саймон.

– Да. Но я не специально. То был эксперимент. И было это намного позже – в период, когда я пытался постичь концепцию Создателя. Но при всем обилии шифропанковской экспертизы и мощи их оборудования я раз за разом терпел неудачу! Технологии биопринтинга Создателя были какие-то… просто… инопланетные! Недосягаемые! Я отыскал на какой-то заброшенной даче его машину по созданию копий. Сломанную и всеми забытую. И я отчаялся. И решил использовать то доступное, что подкинула мне судьба в самом начале изысканий, – реальный прототип, когда-то вдохновивший Создателя на сотворение нас.

– Труп Сэма, – догадался я.

– Упокой Господи его душу. Из-за вас мы его даже по-человечески не похоронили. Горе мне, горе!

Тело Сэма, электронные мозги Налла и кустарные технологии Самаэля – коллаборация Сеткиных, которую мы заслужили. Перед моими глазами заплясали белые искры, лоб прострелило болью.

– Но… Ради чего все это? – простонал я.

– Не знаю, – пожал плечами Седьмой. – Если Провидение загадывает загадку, мы обязаны отвечать на вызов. Когда я вынужден был бежать из Выгорайко, то отправился прямиком к Сэму. Единственному настоящему человеку из нас и в какой-то мере причине нашего создания. И там я встретил целый прайд клонов! С первым, похожим на вас, Семен, только усатым, столкнулся прямо у лифта. Он пробормотал что-то про труп на балконе – и убежал на верхний этаж. Я принял его за Сэма, вознамерился пойти за ним сначала. Но потом постоял-постоял – и решил подождать в квартире. По пути встретил назойливых полицейских. Они стали моими первыми марионетками. В ванной кто-то моим голосом исполнял «Владимирский централ», что немало меня смутило. Озадаченный, я прошел в спальню. Там отдыхала женщина рубенсовских форм…

– Так это ты Жанку на тот свет отправил, мокрушник! – перебил Саймон. – Точно ты! Больше некому.

– Нет. Она была вполне себе жива. Разве что утомлена полусладким «Шато де Балаклава».

– Хотите сказать, вы просто ушли? – спросил я.

– Не сразу. На балконе, как мне и анонсировал усач, я обнаружил тело своего двойника. Тройника. Или даже четверника? Попросил марионеток транспортировать его в мою машину. Просто для того, чтобы посмотреть на него на следующий день и убедиться, что я не помешался. Потому как ощущение было именно такое. Ах да, когда мы уходили, я услышал запах пива: тот усатый никуда не ушел и терся на верхнем этаже. Не стал с ним связываться из брезгливости.

Стоп! Я ведь тогда бежал крышами. И не возвращался. Запах пива… Шимон?!

– Естественно, я очень растерялся… – развел руками Седьмой. – Не понимал, в чем дело. Откуда. И…

– Я тебе не верю, – перебил лысый.

– Филипп Маргулис тоже не своей смертью умер, – добавил я. – Элина все рассказала, бесполезно отнекиваться.

– Да вы с ума сошли! – ахнул Самаэль. – Вы что, ребята, думаете, я кого-то убил? Вы слепы! – Он глубоко вдохнул и выдохнул. – Уверяю вас, людей я не убивал. Я скорблю по всем людям – в этих катакомбах и за пределами. Я долго учился любить их. Элина давала мне уроки, и они дошли до глубин сердца – оно-то, в отличие от мозгов, живое. Знаете, как стучит? Убивать органиков после моего долгого пути – слишком большая роскошь.

– Но Аркадий…

– Восьмой не в счет! Он не был человеком.

– Свисти больше. Он был электроником, да? – скептически спросил лысый.

– Именно. Создатель дал ему много мудрости, но так и не привил чувство такта, уважение к старшим и субординацию. В его случае свобода воли сыграла против. И вот к чему она привела бедного Йорика.

Он с отвращением швырнул на стол связку «зажигалок» и интегратор и обтер руки о жилет.

– Но вместе с тем его смерть не была напрасной, – сказал он тихо. – Она положила начало моему исследованию, расследованию – как хотите называйте. Когда я убил Восьмого и по случайности увидел электронную начинку, меня настигло озарение! Все эти Сеткины – просто биороботы! Это многое объяснило! Я алкал ответов. Стал экспериментировать, искать – и многое выяснил. А сегодня ко мне попали вы, друзья. Два недостающих фрагмента головоломки. Надеюсь, последних.

С довольной ухмылкой он помассировал кисти.

– Из-за этих игр Сёма чуть не погиб, – выговаривал