Опоздавшие к лету - Андрей Геннадьевич Лазарчук

нам пришлют. Сначала хотели вложить жесткую программу, которая включалась бы по кодовому слову, а потом решили усложнить: сделать так, чтобы кодовое слово включало саму возможность введения программы…

– Амадео, – сказал полковник, – что ты по этому поводу думаешь?

– Надо потрошить их стационар, – сказал Амадео. – Там наверняка есть все.

– У тебя есть соображения, как это сделать?

– Есть, – сказал Амадео. – Но мне надо, чтобы не мешали и не дергали по пустякам.

– Нам перейти в другое помещение? – с сарказмом спросил полковник.

– Это был бы идеальный вариант, – сказал Амадео.

– О, эти молодые нахалы, – вздохнул полковник. – И ничего не поделаешь. Подчинимся, господа.

– Меня развяжете? – спросил Эрик.

– А сам как считаешь?

– Думаю, можно, – сказал он. – Просто очень тошно, и все.

Доктор провел их в соседнюю полутемную комнату, где стоял невыносимый запах окурков и вся мебель состояла из брошенных на пол диванных подушек.

– Здесь у них комната отдыха, – сказал доктор.

– Чем они тут вообще занимаются? – хмуро поинтересовался полковник.

– Не беспокойся, Хенрик, – сказал доктор, – это не по твоей части.

– Друг моего друга – мой друг, – сказал полковник.

– Ну-ну, – сказал доктор. – Либералишь?

– Да, – сказал полковник. – И не скрываю.

– Эрик, – сказал доктор, – мы ведь тебя перебили…

– Ничего, – сказал Эрик. – Я вспоминал. Значит, если возвращаются все, работа идет по плану. Если кто-то не вернулся, начинается охота на него… или на них. Эта охота – тоже один из экспериментов. Все делается всерьез. Я, оказывается, убил уже тринадцать человек. Представляете? Пятерых – в позапрошлом году где-то в пустыне Шепсут, там специально устроили побег группе боевиков, а нас бросили им наперерез, а восемь человек – в Кавтаратане в прошлом году…

– А если не вернутся все? – спросил доктор.

– Тогда самоликвидация, – сказал Эрик. – Если не надеть шлем, то… в общем, в течение недели я каким-то образом… умру.

– Как? – спросил доктор.

– Не знаю.

– А как они могут тебя выследить?

– Тоже не знаю. Будут искать, пойдут по следу. В том-то и суть… эксперимента. Эта машина, – он постучал себя по голове, – да еще модифицированная, работает очень хорошо. Нам за ней не угнаться… В общем, ставят задачу, смотрят, как мы ее решаем, центральный компьютер собирает и обобщает информацию.

– Понятно, – сказал полковник. – Я почему-то думал, что центральный компьютер руководит вами.

– Нет. Там, в центральном, – программная модель мозга. Мы поставляем для нее информацию. А Меестерс и те, которые с ним, хотят добиться того, чтобы то же самое, что с нами, можно было делать безо всяких электродов. Меестерс говорил, что мы – промежуточные модели. Он говорил, что этот метод слишком груб и для массового применения не годится.

– Ты понял, Хенрик? – сказал доктор. – То, что я тогда говорил, – один к одному!

– Да, – сказал полковник. – Один к одному… Вообще, Лео, у тебя удивительное свойство – материализовать собственные мрачные фантазии. Причем чем мрачнее – тем более наверняка.

– Это появилось после того, как ты год продержал меня в одиночке, – сказал доктор.

– Согласись, что не зря, – сказал полковник. – И согласись, что это был не самый бесплодный год в твоей жизни.

– Это точно… Слушай, Хенрик, давай подумаем, что будут делать эти волки в нашем городе. Вот они явились на квартиру Эрика, там его нет. Дальше что?

– Искать – по друзьям, знакомым, вокзалам, улицам… Много адресов они знают?

– Да, – сказал Эрик. – Там все университетские друзья, бывшие одноклассники, ну и прочее – всего тридцать или тридцать один.

– Связь между собой у них есть? – спросил полковник.

– У кого? – не понял Эрик.

– У этих… у волков.

– Да. Обычный радиотелефон.

– Частоту знаешь?

– Нет.

– К городской телефонной сети они сумеют подключиться?

– Элементарно, из любой распределительной будки.

– Это хорошо, – сказал полковник, – это очень хорошо…

– Эрик, – позвал доктор. – Тебе не… не тяжело?

– Нет, – сказал Эрик. – Совершенно. Я ничего не чувствую. Все занемело, что ли. Ничего не чувствую.

– Если что-нибудь появится, обязательно скажи.

– Конечно, – сказал Эрик.

Полковник достал из кармана сигареты, предложил доктору, доктор отрицательно махнул рукой, предложил Эрику. «Спасибо, не курю», – сказал Эрик. «Что я – один?» – обиженно сказал полковник. «Ладно, давай», – согласился доктор и взял сигарету. «Надпись на воротах кладбища: “Минздрав предупреждал!”» – сказал он. «Угу», – сказал полковник. Он сунул в рот сигарету, поднес к ней спичку – не донес, замер, глядя на огонек. Спичка погасла. Он зажег еще одну и смотрел, как она сгорает. «Можно попробовать…» – пробормотал он и встал.

– Что-то придумал? – спросил доктор.

– Да, кажется, – сказал полковник. – Подождите меня, я сейчас… – И он вышел.

Доктор молча курил. Эрик прислушался к себе. Действительно, все как из дерева. Анестезия. Анестезиа долороза, вспомнил он. Патологическое бесчувствие. Оказывается, бывает, раз есть такой термин. Все бывает, все проходит. И это пройдет, и я как следует прочувствую все, что вспомню… я, оказывается, помню все…

– Доктор, – спросил он, – вы не в курсе: при самоубийствах вскрытие обязательно?

– Нет, – сказал доктор. – Только если есть сомнения в причине смерти. А что?

– Я о самоликвидации. Очевидно, эта штука, в голове, способна вызвать такую депрессию, что останется только выбрать подходящий способ…

– Ты не беспокойся, – сказал доктор. – Вытащим мы ее из тебя.

– Может быть, не в ней уже дело? Ведь когда я читал программу, этот паучок работал только на блокировку памяти, так ведь? А программировался уже перенастроенный мозг. Может быть, ее уже бесполезно вытаскивать?

– Насчет этого я тебе пока ничего не скажу, – Доктор задавил окурок в пепельнице. – А вот насчет того, что мозг перенастроен, – тут ты, конечно, прав. Но тогда тем более нельзя спешить с удалением – надо попытаться провести, так сказать, обратную настройку, порвать все эти вновь возникшие связи… Ладно, сейчас более-менее решится с теми, остальными, – тогда поглубже займемся тобой.

– Займемся-то займемся… – начал Эрик и замолчал. Анестезия, видимо, была неполной, и где-то – непонятно где – он почувствовал болезненный укол; острие убралось, и ранка затянулась, но послеболие осталось… след боли, подумал Эрик, или шрам, или как это еще назвать? Ах, черт, что же будет, когда бесчувствие пройдет?..

– Доктор, – сказал он, чтобы увести разговор от опасной темы, – вы тут с полковником так странно говорили о том, что вот это, – он показал на свою голову, – материализация ваших фантазий. Расскажите.

Доктор помолчал, подумал.

– Ты, может быть, обратил внимание, – сказал он наконец, – что Хенрик – несколько нестандартная фигура. При старом Канцлере он спас многих людей, особенно в последний год… страшный был год… меня в том числе. Сейчас… впрочем, это неважно. Главное, что он мыслящий человек. Он, кстати, разработал «теорию терроризма» и в ее рамках