"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

— Суворов?

— Он.

— Да, — согласился Коробков. — Александр Васильевич знал толк в науке побеждать. Но желудок у него, говорят, был слабый.

Максим пожал плечами. Он видел, что командир полка не знает, как начать разговор, но решил просто ждать.

— Кстати, о науке побеждать, — сказал командир полка. — Ты вчера пятерых сбил?

— Пятерых, — подтвердил Максим. — Повезло. Говорю же, везучий я.

— Не скажи. Я видел, как ты дрался. Отлично дрался, молоток[170]. Всем бы так, давно бы немца к аэродромам прижали. М-да. Я, собственно, чего тебя позвал… Тебе за сбитые денежная премия полагается. Пять тысяч. По тысяче за борт. Ну и, конечно, к правительственной награде должен тебя представить. Не только за сбитые, за спасение командира тоже. С учётом того, что два подтверждённых сбитых у тебя уже было, — Красное Знамя, не меньше.

— Служу Советскому Союзу, — сказал Максим. — Но есть проблема, да?

— С денежной выплатой, думаю, не будет, деньги всё равно на весь полк пришлют. А вот с наградой… Документов-то нет у тебя. Временное удостоверение тебе выпишут сегодня же, но этого мало, сам понимаешь.

— Товарищ майор… — начал Максим.

— Да хватит тебе, — поморщился командир полка. — Мы же одни сейчас.

— Извини, Паша, — поправился Максим. — Вопрос с документами всё равно решать придется, так или иначе. Ты напиши рапорт в штаб дивизии о моём случае. Мол, так и так, был в плену, угнал немецкий самолет, взял в плен пятерых немцев, включая офицеров. Потом храбро дрался с врагом, сбил пять «мессеров», спас командира. А там уже пусть разбираются. Я со своей стороны всегда готов дать ответ на любой вопрос наших органов. Ну, то есть, готов рассказать, что помню. А с наградой можно вообще не заморачиваться. Не за награды воюем.

— Смешное слово «заморачиваться», первый раз слышу… Погоди, как это — что помню?

— Так ведь амнезия у меня, Паш, — признался Максим. — Частичная. Я раньше не говорил, боялся, что к полётам не допустят.

— Амне… что?

— Амнезия. Потеря памяти.

— Здрасьте, приехали. То бишь, прилетели. Как, откуда? А, погоди, сам догадаюсь. Тот взрыв в лесу, да?

— Да. Могу повторить тебе и то же самое скажу органам. Я понятия не имею, что взорвалось. Но что-то очень большое и мощное. Когда я очнулся, у немцев уже, то какое-то время вообще не мог вспомнить, кто я такой. Потом память стала возвращаться. Но не вся, кусками. Очень многое не помню. Особенно, что касается детства, юности… — Максим потёр лоб, поморщился.

— Ты — лётчик, — сказал командир полка. — Истребитель от бога, это сразу видно без всяких документов. Какое училище заканчивал, помнишь?

— ЧВАУЛ — Чугуевское военное авиационное училище лётчиков, — оттарабанил Максим. — Год выпуска — тысяча девятьсот сороковой.

— Начальника училища помнишь?

Разумеется, Максим не помнил. Но у него был КИР, который знал если не всё, то очень многое.

— Капитан Петров Сергей Максимович. Временно исполняющий должность начальника.

— Вот видишь — уже неплохо.

— Боюсь, этого для органов будет мало, — вздохнул Максим. — Товарищей по училищу, например, я вообще не помню.

— Никого⁈

— Никого. Удобно, да?

— Да уж. Ладно, давай так сделаем. Ты сейчас дуй за удостоверением в канцелярию, приказ я им уже отдал. Потом снова к доктору. Расскажешь ему всё. Но скажешь при этом, что летать не разучился. Да он и сам знает. Короче, пусть снова даёт разрешение на полёты. В виде исключения, с учётом, так сказать, обстоятельств. Заартачится — сам с ним поговорю. Однако уверен — не заартачится. Я же прямо сейчас пишу подробный рапорт и отправляю его в штаб дивизии. А там… Бог не выдаст — свинья не съест. Херня, Коля, прорвёмся.

— Конечно, Паша. Будем жить! — Максим решил, что использовать знаменитую фразу из фильма, который снимут только через тридцать два года, не грех[171]. Поёт же он песни из будущего. И они поддерживают людей, воодушевляют, дают надежду. Это главное.

— Будем жить, — с удовольствием повторил командир полка майор Коробков. — Это ты хорошо сказал. Да, ещё вопрос. Ты коммунист?

— Комсомолец.

— Но комсомольского билета нет, — констатировал Коробков. — Всё равно встань на учёт. Обратись к лейтенанту Игорю Никанорову, ты его знаешь, он комсорг полка. Пусть решит вопрос.

К десятому сентября положение на фронте ухудшилось катастрофически. Ещё седьмого числа вторая танковая армия Гудериана вышла к Конотопу. Девятого числа Конотоп и Чернигов пали.

Одновременно на юге, в районе Кременчуга, первая танковая армия фон Клейста вместе с семнадцатой армией вермахта форсировала Днепр, захватила плацдарм и пошла в стремительное наступление. Знаменитый «киевский котёл», в котором сгорели сотни тысяч советских солдат, не считая техники, начал приобретать свои кошмарные исторические очертания.

Благодаря КИРу Максим знал, что случится дальше.

Точно так же он и раньше знал про удары Гудериана, про форсирование немцами Днепра, про разгром и стремительное отступление советских пятой, тридцать седьмой, двадцать шестой, двадцать первой и других армий.

Он знал, что седьмого сентября, Семён Михайлович Будённый обратится в Ставку, предлагая немедленно отвести пятую армию, но получит отказ.

Двенадцатого сентября Будённого сместят с должности главнокомандующего войсками Юго-Западного направления, заменят на маршала Тимошенко. Тоже Семёна, но Константиновича. Это не поможет, и на следующий день, тринадцатого сентября, танки Гудериана выйдут к Лохвице. Клещи почти сомкнутся, вывести войска будет уже невозможно, а пятнадцатого сентября части пятой, тридцать седьмой, двадцать шестой и двадцать первой армий окончательно попадут в мешок.

Затем падёт Киев.