"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Но уже и ракет хватило.

На развороте было хорошо видно, как горят на дороге подбитые грузовики, бронетранспортёры и даже пара-тройка танков, которым «эрэсы» умудрились попасть в двигатели.

Десятки трупов и раненых.

Разбегающиеся в панике от дороги немцы.

Двадцать один «ишачок». Сто двадцать шесть реактивных снарядов, выпущенных по колонне чуть ли не в упор, с бреющего.

Восхитительный результат. Душа поёт.

Сейчас добавим пулемётным огнём, и совсем хорошо будет.

Но добавить не удалось.

«Ишачки» разворачивались вправо, в сторону Днепра. И только завершив разворот наполовину, Максим увидел, как с юга, со стороны солнца, намного выше советских истребителей блеснули плоскости. Секунда, другая, третья, и вот уже стали видны десятки «мессеров», идущих в атаку. Тридцать по меньшей мере. Тридцать против двадцать одного. И у этих тридцать преимущество в скорости, высоте и вооружении. Да и опыте, чего уж там.

Как же плохо без радио, успел подумать Максим.

А дальше думать стало некогда.

Глава пятая

Максим читал, что в начале войны советские лётчики довольно часто использовали «круг» для защиты от вражеских истребителей. «Круг» не даёт врагу зайти тебе в хвост, каждый самолёт прикрывает товарища.

Но здесь никакого «круга» не получилось.

Скорее всего потому, что «мессеры» удачно зашли со стороны солнца и долгое время прятались за облаками, вывалившись из них в самый последний момент.

Так что получилась самая натуральная свалка, в которой каждый за себя, и победа и поражение, смерть или жизнь зависят от умения, реакции, опыта, внимания, технических характеристик самолёта и, конечно, куража и удачи.

С реакцией и вниманием у Максима было всё в порядке. То есть настолько, что никто из его товарищей или немцев в этом с ним сравниться не мог.

Да, в сверхрежиме долго не пробудешь — организм работает на пределе возможностей. Настоящих возможностей, не тех, которые известны обычным людям этого времени. Для них это сверхвозможности. Поэтому и состояние так называется — сверхрежим.

Но на самом деле ничего невероятного или фантастического в этом нет. Природа (или Бог, кому как удобнее думать) создала человека с громадным запасом всего: прочности, физического и психического здоровья, ума и сообразительности. Нужно только уметь пользоваться этим запасом.

Вот Максим и пользовался.

Сколько длится воздушный бой?

Топлива в баках на четыреста пятьдесят километров. Сто тридцать километров от родного аэродрома. Плюс штурмовка колонны. Плюс сто тридцать километров назад. Приборы показывают, что топлива больше чем полбака, но это ненадолго. Пятнадцать минут драки. Много — двадцать. Потом нужно уходить домой.

Если, конечно, тебя за эти пятнадцать минут не собьют.

Не собьют, я в сверхрежиме. В котором, к слову, больше тех же пятнадцати минут находиться не стоит — могут быть серьёзные последствия, которые исправить потом будет крайне трудно.

Самолёты вокруг Максима — и наши, и немецкие — двигались словно в киселе. Медленно, вязко.

Воздух действительно приобрёл дополнительную вязкость, казался более плотным, почти осязаемым.

Дышать было по-прежнему легко, но запахов стало гораздо больше, они усилились и легко различались.

Металл, кожа, дерево, клей, бензин, масло, пот.

В открытую кабину время от времени несло сгоревшим порохом, — вокруг шёл бой, стреляли и немцы, и наши.

Чаще всего мимо.

Максим буквально видел расчерчивающие воздух пулемётные и пушечные очереди.

«Стреляй, когда заклёпки на вражеской машине различишь, — учил Николай Свят. — Это метров тридцать. Лучше — двадцать. Даже пятьдесят для ШКАСов[167] далековато. А уж со ста огонь открывать — это и вовсе патроны попусту жечь».

Заклёпки в сверхрежиме Максим различал и с сотни метров, но расстояние до цели мог определить практически безошибочно.

Основная трудность была в том, что, находясь в сверхрежиме, своё тело он мог заставить двигаться намного быстрее, а вот самолёт — нет. Его «ишачок» точно так же, как и другие, медленно проталкивался сквозь загустевший воздух.

Однако выручала быстрота реакции.

Вот прямо над ним «мессер» пристраивается в хвост «ишачку», который в свою очередь ведёт огонь по вражескому самолёту (зря ведёт, далеко, пули не достигают цели, рассеиваются) и в азарте боя не видит, что ещё несколько секунд, и ему конец. Немец вряд ли промахнётся.

Максим поднимается выше, выравнивает машину, прибавляет скорость. Прицел ему не нужен, и так всё видит отлично.

Оглушительно ревёт мотор, звуки которого проникают даже сквозь наушники плотно застёгнутого лётного шлема.

Ближе, ещё ближе.

Три секунды — более чем достаточно, чтобы сократить расстояние до двадцати метров. То есть, это для Максима три секунды. Для врага и всех остальных — меньше секунды.

Максим жмёт на гашетку.

Грохот всех четырёх пулемётов смешивается в рёвом двигателя в бешеной какофонии.

Четыре трассы протягиваются к «мессеру» и впиваются в его худое тело.

В хвост, кабину, плоскости.

Максим видит, как бронебойные пули дырявят дюралевую обшивку самолёта. Тот вздрагивает, кренится на бок и устремляется к земле.

Кажется, лётчик убит.

Хотя, чего там «кажется», точно убит — «мессер» сваливается в неуправляемый штопор, и Максим, уже взявший ручку на себя, а затем ушедший в правый разворот, видит, как на земле вырастает красивый огненный цветок на месте поверженного врага.

Есть первый. Поздравляю вас, Максим Алексеевич. А вас, Николай Иванович, с четвёртым сбитым.

Та-так, а это кто ещё мне в хвост зайти пытается?

Сразу двое. Один другого прикрывает.

Ну-ну, давайте, ребятки.

Максим вспомнил воздушный бой Николай Свята, за которым наблюдал, стоя на обшивке своего космического