"Фантастика 2026-181. Компиляция. Книги 1-28 - Маргарита Блинова

Вешенскую к больной двоюродной тетке, а в Шахты ко вполне здоровой любовнице. Прямо там, на шахтинской автостанции, Оганесов открыл невозможную дверь, поджидавшую его в мужском туалете. То, что Оганесовым больше не было, за прошедший месяц убило любовницу, ее родителей, соседей и еще одиннадцать случайных человек.)

В тот двор на углу Журавлева и Социалистической Рак наведывался еще несколько раз: стучал в знакомую дверь флигеля, снова расспрашивал соседей, пытался заглянуть в наглухо зашторенные окна. Подумывал уже к хуям вынести дверь, – но чувствовал: нет там никого, спугнули тогда.

Да и соседи стали потихоньку качать права, спрашивать – на каком, мол, основании? Вам же сто раз сказали: Тельман Денисович – уважаемый человек, ученый! Уехал, скорее всего, в Москву или в Ленинград! Не видели, не слышали! Милицейский произвол!

Поэтому в редкие свободные часы Рак переодевался в гражданское, складывал табельный ПМ в поясную сумку и наматывал круги по Богатяновке и Солдатской Слободе, в большом прямоугольнике между набережной и Центральным рынком.

Прогулки эти Рак жене не объяснял (он и самому себе их толком не мог объяснить), поэтому поначалу та напрягалась: внимательно рассматривала воротники потных рубашек на предмет губной помады, нюхала мужа, как гончая, пытаясь почуять несанкционированную синьку или посторонние духи. Но рубашки пасли только по́том, следов бухла в дыхании Рака не ощущалось, а сам он был сосредоточенным и отстраненным – видно было, что о делах думает, а не о бабах.

Жена отстала.

Старлей был дядькой обаятельным, разговорчивым и юморным. Покупал семечки у бабок на рынке, болтал с водилами у речного вокзала, трещал с рыбаками за прущую в этом году шамайку. О себе говорил одно и то же, чтобы не путаться: приехал с женой из Кугульты (откуда она и правда была родом), к теще в гости. Дома со старой жабой (тещей, конечно же, гха-гха) сидеть невмоготу, вышел подышать воздухом и попить кваску из бочки. Добавлял: мол, хорошо у вас тут, люди – душевные, а на селе говорят, что одни бандиты да отморозки всякие!

Спрашивал: кума не видели моего? Адрес потерял, телефона у него нет, живет где-то тут точно… Дядь Юра, седой такой, высокий. Человек одинокий, пожилой, не без припизди: руки трясутся, по жаре в пальто может ходить. Должны были вон там, на углу, встретиться, деньги передать за проданный мотоцикл «Иж», да вот уж час жду, а его нет.

«Кума» никто не видел, но с Раком охотно болтали в целом за жизнь; наслушался он в итоге столько и такого, что при желании можно было открывать с десяток разных уголовных дел.

Но желания такого у старлея не было; пусть живут.

Его собеседники не были убийцами. Он это не чувствовал даже, а совершенно точно знал.

Одним воскресным утром Рак сидел на скамейке у гостиницы «Якорь» на набережной Дона, щурился на яркое солнце над Ворошиловским мостом и в очередной раз задвигал историю про Кугульту, тещу и ебанутого кума. Его собеседник, деятельного вида старичок с перегаром и начинающим светлеть фингалом, с готовностью кивал и поддакивал:

– Так ото ж с пониманием! Если деньги надо отдать, а он не пришел, – то надо ж помочь! Леонидыч тут всех знает, – старичок говорил о себе в третьем лице, как индеец Чингачгук из любимых старлеем в молодости фильмов, – всех найдет, кого надо! Видал такого, вот как ты говоришь, в пальто. В ото́й или позато́й день. Ты, уважаемый, Леонидычу деньги-то отдай, – а он всё сделает в самом наилучшем виде! И найдет кума твоего, и передаст всё до копья, как в сберкассе! Под роспись!

– Бать, совсем-то уж не охуевай, – беззлобно хмыкнул Рак. – Припомни сначала поточнее: где видел, когда? А там, может, и по кваску с тобой угостимся. Или даже по пивку.

Старлей умел деликатно мотивировать собеседников.

– А, так ото ж, в позато́й день, точно, вон там он стоял, с бабой какой-то. А я ж ото и смотрю, дядя – в женском пальто! Непорядок!

По характерной мимической суете Рак сразу понял, что дед на ходу гонит порожняк в надежде на бесплатную кружку разливного от доверчивого селюка. Отвернулся, дальше слушал вполуха, думал: блять, может, плюнуть уже на всю эту затею?..

Сообразил вдруг: Леонидыч заблекотал громче, в другой тональности.

Поднял глаза.

– Так ото ж вон он! – дед выпучил глаза, замахал руками. – Он, кум твой!

Рак вскочил с лавки, завертел головой: да, точно, тот самый тип в пальто быстрым шагом шел по набережной в сторону переулка Островского.

Старлей бросился следом; несмотря на общую основательность и лишний вес, рвануть на короткую дистанцию он умел. Профессия требовала.

– А на пиво-то?! На пиво! – горестно взвыл за спиной Леонидыч.

То, что больше не было Тельманом Денисовичем, оглянулось через плечо.

Так, не поворачивая головы, продолжая смотреть назад, в глаза догоняющему Раку, оно резко свернуло вправо, на Соляной Спуск, и скрылось из виду.

Несмотря на тридцатиградусную жару, старлея пробило холодком.

Не замедляясь, он рванул молнию сумки-пояса и потянул оттуда «Макаров».

72

Запыленная, с погасшими фарами и трещиной на лобовом стекле «Нива» тормознула на углу Пушкинской и Халтуринского в предрассветный час: уже розовело на западе небо, распевались птицы, шаркал метлой сонный дворник.

Ляся проснулась, с удивлением посмотрела на недоеденный огурец в своей ладошке, заоглядывалась по сторонам.

Встретилась глазами со спавшим под курганами, смотревшим на нее из оболочки станичника с водительского сиденья.

– Беги домой, – сказал демон.

– А ты? Я без тебя не буду, – Ляся сморщила носик, собираясь вот-вот захныкать.

Уже открылась калитка, от дома уже бежали – Ротарь, и с ним какой-то тип, оба – с охотничьими ружьями.

– Я вернусь, – пообещал спавший под курганами. – Беги скорее.

Ляся посмотрела на него, погрозила пальчиком: смотри мне, мол!

Все-таки шмыгнула на прощание носом.

Перелезла на переднее пассажирское сиденье, открыла дверь и побежала к дому.

Оболочка сельского дядьки вдавила газ в пол. Машина рванула с места, не закрытая Лясей пассажирская дверь грохнула о фонарный столб, смялась, отлетела.

Ротарь упал на колени.

Даже в таком состоянии не отшвырнул в сторону, а аккуратно положил ружье на землю, стволом в сторону кустов.

Обнял дочь, затрясся, зарыдал.

Начал было что-то спрашивать, осекся, посмотрел из-за девочкиного плеча на выбежавшего вместе с ним типа́. Шепотом рявкнул:

– Номера запомнил? Видел, кто там?!

– Так она засранная вся, номеров не видно, – забубнил тип. – И темно еще…

Ротарь одними губами сказал «с-с-сука»; с полдня как понял уже, что толку от околобандитского клиента по окнам, вызвавшегося помочь ему после