Шата - Ри Гува

Крепко обняла моего Гонника. Почувствовала, как мой китель пропитывается его кровью, становится насквозь мокрым и теплым…

Я пыталась поднять его, поставить на ноги или хотя бы заставить сидеть… Но он вдруг стал неподъемным.

– Нет, Гонник! Прошу тебя! Просто вставай, и уйдем отсюда! Давай уйдем!

Но он не ответил. И сердце не билось, когда я приложила ухо к его груди.

Я резко отпрянула и посмотрела ему в глаза – широко раскрытые и стеклянные.

– Гонник? – тихо позвала я.

Ничего.

– Любимый? – еще тише сказала я и снова всхлипнула.

Наступила тишина. Слышались только треск огня и кряхтение младенца.

Я отодвинулась от… тела. Впала в какое-то забытье. Меня словно больше не было.

Я посмотрела по сторонам. Столько тел, столько крови и внутренних органов… Рядом со мной валялась чья-то отрубленная рука.

Карета была вся охвачена огнем.

Повозка горела так ярко, что пламя, казалось, взметнулось до небес.

Грун под каретой уже не шевелился. Юнсу тоже.

Я осталась одна.

– Господи…

Гонник продолжал истекать кровью. Я даже не знала, что в теле ее бывает столько. Его глаза…

Я закрыла рот рукой и то ли замычала, то ли заорала.

Поняв, что все мое лицо в крови, я попыталась стереть ее с кожи, со своего кителя… хоть что-то сделать чистым. Я вся была в крови Гонника. А если вся его кровь на мне, то как же он…

Боги, он умер…

Только сейчас начало приходить осознание.

Он умер и больше не…

Я…

Стук копыт вывел меня из шока и оцепенения. Лошадей было много.

Убийца возвращался с подмогой.

– Что мне делать? – спросила я у воздуха.

Мгновение назад я была уверена, что уже никогда не поднимусь с этого места, но сейчас каким-то чудом сумела встать и, шатаясь, дойти до Юнсу.

Грун лежал рядом со служанкой. Оба мертвы. Рядом с ними в грязи валялись залитая кровью подушка и две короны. И Юнсу.

Я упала на колени около нее.

Клинок торчал под ребрами. Вся белоснежная меховая накидка сделалась алой. Из носа стекала кровь. А глаза устало смотрели на меня.

– Юнсу? – всхлипнула я и поняла, что, оказывается, все это время истерически рыдала.

Она ничего не сказала. Протянула руку ко мне. Я схватила ее ладонь. И последнее, что она смогла сделать, – это положить мою руку на окровавленное белое одеяльце, внутри которого что-то шевелилось.

Я посмотрела на одеяльце, перевела взгляд на Юнсу. Ее глаза тоже стали пустыми. Юнсу умерла.

Я не сумела спасти ни ее, ни Гонника. Единственное, что я могу сделать, – это убить себя и остаться рядом с ними навсегда.

Под моими пальцами резко зашевелился комок. Ему, наверное, было тяжело дышать. Я приоткрыла одеяльце.

Киан чихнул и заулыбался мне.

Зачем ты улыбаешься? Мы сейчас умрем. Будет милосерднее, если это сделаю я, а не они…

Да, лучше, если это сделаю я. Быстро и без мучений.

Я раскрыла одеяло. Достала нож. Поднесла его острие к груди младенца. Нужен лишь один точный удар в сердце. Лучше я это сделаю, чем эти ублюдки…

Я посмотрела в сторону. Ни разбойников, ни лошадей еще видно не было, но стук копыт нарастал.

Взгляд упал на горящую повозку.

– Агу! – сказал младенец.

И это был не Киан.

Я посмотрела на тот, другой сверток из одеял.

Слезы рекой лились из моих глаз.

И я знала: Бадзун-Гра лично заберет мою душу за то, что сейчас сделаю…

Я вскочила с такой скоростью, будто в жизни не ощущала усталости. Добежала до повозки и подняла крестьянского младенца. Вытащила его из тряпок и бросила их в огонь.

Лошади были уже совсем рядом.

Я положила голого младенца рядом с Юнсу, а Киана вытащила из грязно-белого одеяла.

– Прости! Прости меня! – плакала я, трясущимися руками заворачивая ребенка в одеяло принца. – Всеми богами заклинаю, прости меня!

Как могла я закутала его и вложила в мертвые руки королевы.

Думаю, он понял, что я задумала, и начал истошно орать.

Киан тоже начал плакать, но тихонько, только поскуливая.

– Прости меня, но я не могу поступить иначе! – объясняла я младенцу, подтыкая одеяло, чтобы выглядело как надо. – Если я заберу и тебя, то они пустятся за нами в погоню. Весь Баат знает, что у короля и королевы недавно родился наследник! Все это знают! – плакала я. – Если младенец пропадет, они поймут, что кто-то унес его, и погонятся за нами, понимаешь? – Я погладила щечку младенца, не перестававшего орать. – А если ты… – Я вообще не могла это произнести, не знала как. – Если ты останешься здесь, то… Ты спасешь принца, понимаешь?

Мне было необходимо знать, что этот живой комок все понимает, но он просто орал и даже не смотрел на меня.

– Прошу тебя, прости! Прости меня, малыш! Если бы я могла поступить по-другому… Если бы могла забрать и тебя…

Я услышала голоса и увидела свет факелов, который становился все ближе.

– Пусть Бадзун-Гра заберет меня в свой мрак за то, что я сделала это! – прошептала я, поцеловала в лоб орущего крестьянского ребенка, схватила голенького Киана, корону Гонника и бросилась в лес.

Как только горящая повозка скрылась из виду, я услышала, как крик младенца резко оборвался.

Не знаю, сколько лиг я пробежала, но когда ребенок заплакал, мне казалось, что недостаточно много, что нас непременно услышат и пустятся в погоню. И тогда ни мне, ни принцу не выжить.

Когда он стал истошно вопить, я зажала ему рот рукой и продолжала бежать, прикрывая крошечное тельце от колючек и веток.

Потом я поняла, что Киан перестал дышать. И меня чуть не вырвало.

Я бросилась вместе с ним на землю, начала его тормошить и всячески трясти за ножки-ручки, но он не шевелился.

Асмо учил… что он там говорил?

Я зажала маленький носик и выдохнула в рот ребенка. Потом еще раз, еще и еще…

Меня обуял ужас. Я хотела орать от отчаяния, но продолжала вдыхать в младенца жизнь.

Наконец он задышал. И сразу заплакал.

– Не смей больше так делать! – приказала я и поняла, что Киан до жути ледяной.

Только сейчас вспомнила, что за спиной у меня все еще был мой мешок. Я сняла его, вытащила фиолетовое одеяло с золотой вышивкой, плотно завернула младенца и побежала дальше. Старалась сильно не прижимать его к себе, потому что моя одежда вся была пропитана кровью Гонника. Я не хотела, чтобы Киан чувствовал смерть отца на своей коже.

Мне постоянно казалось, что за