Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

самом центре кома непрерывно открывался и закрывался черногубый рот с огромными квадратными зубами, отдаленно напоминающий человеческий. Чуть выше рта часто моргали близко посаженные глаза. Носа, если он и был, Костя не разглядел. Накрепко вцепившись в девичье плечо когтистыми птичьими лапами, едва-едва заметными среди шерсти, ком безостановочно поворачивался то в одну, то в другую сторону, злобно глядя на прохожих, и то и дело принимался размахивать большими четырехпалыми ладонями, которые торчали прямо из кома и казались начисто лишенными запястий. Ладони делали смешные прогоняющие жесты, словно нелепое существо пыталось избавиться от неких невидимых надоедливых насекомых.

— Кшы-кшы-кшы! — говорило существо, злобно тараща блестящие глазки. — Кшы-кшы-кшы!

Рыжеволосый хранитель, шедший на шаг впереди своего флинта, время от времени поглядывал на существо с унылой досадой, теребя в руках обломок широкой доски, но никаких действий не предпринимал.

Когда девушка миновала всех прохожих, существо замолчало, опустив ладони, и нахохлилось, отчего стало выглядеть очень важным. Вскоре девушка разминулась с пожилой женщиной, тащившей огромную сумку, потом с Аней, к этому моменту слегка обогнавшей отпрыска Георгия, но существо не пошевелилось. Когда же до идущего Никиты-флинта осталось метра три, шерстяной ком ожил и вновь принялся отмахиваться ладошками.

— Кшы-кшы-кшы! Кшы-кшы-кшы!

— Господи, — потрясенно сказал Костя, — это чего такое?

— Это, Костя, такая хрень, что не дай бог... И чего этот олух так ее запустил?! Смотри внимательно — ты ведь хранишь девчонку, а чаще именно у них такие штуки и заводятся! Тут главное не прозевать — сразу избавляться, а то потом черта с два сдернешь! Видал, какая уже выросла?!

— То, что это хрень, я и сам вижу, ты скажи, что это такое?! — они миновали девушку, и теперь Костя вновь был вынужден идти задом-наперед, не в силах отвести глаз от лохматого создания, которое, развернувшись, продолжало отгонять невидимых мух.

— Кшы-кшы-кшы! Кшы-кшы-кшы!

— Это, сынок, то, что некоторые люди, в основном гадалки, называют венцом безбрачия. Отгоняет от носителя интерес. Пожелал кто-то, видать, девчонке, сглазил, вот и получилось такое.

— Венец... — потрясенно сказал Денисов. — Не больно-то похоже на венец! А чего он ее не сгонит?

— Они опасные, запросто могут руку оттяпать. А могут и флинту здоровье подпортить, если их гнать. Тут сноровка нужна... М-да, здоровая вымахала, таких не каждый день увидишь!

— Жалко, девка-то ничего... Лучше б меня к такой приставили.

— За своей смотри! — отрезал наставник. — Отвернись! Пока будешь глазеть, твоего флинта кто-нибудь ухайдакает — и привет! Сам видишь, насколько здесь опасно! А таких штук, как увидишь, сшибай еще в полете!.. Эй ты, придурок!

Рыжий хранитель обернулся, хмуро поинтересовавшись:

— Кто, я?

— Ну, раз обернулся, то ты. Ты чего кшуху у своего флинта так запустил?!

— С тобой, блин, забыл посоветоваться! — огрызнулся рыжий. — Их, между прочим, три было изначально! Так что чешите своей дорогой и не мешайте работать!

— Три! — Георгий, присвистнув, кивнул Косте. — Да эта девочка кого-то крепко разозлила!.. Я, вообще, самое большее как-то пять видел на одной красотке. Хранительница ее пыталась их снять, так они ее... — Георгий издал чавкающий звук. — Опасные твари! Хотя и не самые опасные.

— А какие самые опасные? — спросил Костя, начиная уже ощущать полнейшую безысходность.

— Смертные проклятия, конечно же. Морты называются. Еще увидишь. Повезет — твоей не достанется такого. Кшухи по сравнению с ними — так, таракашки.

— Елки-палки! — Костя озадаченно почесал затылок скалкой. — В веселеньком же мире я, оказывается, жил! Кшухи, мрачняги, морты, гнусники... И что ж, и по мне такие штуки могли ползать?!

— За флинтом своим следи, хорош глазеть!

Костя повернулся и сердито посмотрел на рыжий пуховик.

— На моей и без кшухи никто не оженится. Ну страшна! — он зашагал быстрее и, нагнав свою персону, гаркнул ей в ухо: — Ты страшная! Страааашная!..

Георгий, устремившись за разошедшимся учеником, тут же влепил ему подзатыльник, предусмотрительно ловко отскочив, когда озлившийся аколит попытался дать ему сдачи, замахнувшись скалкой.

— Не надо на меня руками махать! Головой-то думай, или ты вообще не слушал, что я тебе говорил?! Как только начнет она твои эмоции ощущать, так ты своего флинта можешь и до самоубийства довести, проделывая подобное! Тыщу раз такое было. Учти — не станешь испытывать к своему флинту хоть чуток симпатии — хрен ты его защитишь!.. Гляди в оба, мы к переходу приближаемся!

— Да как мне к такому симпатию испытывать?! — буркнул Денисов. — Видел бы ты всех моих девчонок — сплошь модели...

— Модели чего? — хмыкнул Георгий. — По мордочке, значит, выбирал только, да? А многие из них по тебе горевали, как ты представился?.. Ну да, я же был на твоих похоронах...

— Чего ты прицепился к моим похоронам?! — вскипел Костя, брезгливо оглядел невозмутимо шагающую вперед персону, после чего обошел Лемешеву с другой стороны и снова наклонился к ее уху: — Выпрямись! Что ты горбишься, как старая бабка?! Аня, похудеееей!!!

— Ведешь себя, как пятиклассник! — удрученно махнул рукой Георгий. Костя, игнорируя наставнические укоры, потряс ладонью перед лицом своего флинта, потом попытался выбить недокуренную сигарету из лемешевских пальцев, и проходившая мимо коротко остриженная хранительница сделала ему замечание:

— Молодой человек, как вам не стыдно?!

— Девушка, — сказал Костя, тут же теряя интерес к своему флинту, ибо хранительница была молода и очень хороша собой, — найдете полчасика в своем графике, и я подробно объясню вам, как мне не стыдно!

Хранительница покачала головой и вдруг узнавающе прищурилась.

— А ты не Костик ли Денисов? Ну конечно, Костик! А-класс, тридцать восьмая школа! Вот уж шалопай был, никакого слада... весь дневник замечаниями исписывала! Хотя при этом учился удивительно хорошо. Может сейчас признаешься, что это ты Лене Багриной воды в ранец налил?! Я ведь знаю, что это ты!..

— Инна Петровна?.. — ошарашено пролепетал Костя, врастая в асфальт. Хранительница, в лице которой теперь без труда угадывались черты его первой учительницы, улыбнулась ему приветливо и не без сочувствия. Инна Петровна, ее черные цепкие глаза, ее мягкий, уже совершенно забытый голос, и даже все те же аляповатые серьги, похожие на маленькие люстры — они, тогда совсем мелюзга, все время посмеивались над этими серьгами. Она еще преподавала, когда Денисов закончил школу, и больше он ее не видел и ничего о ней не слышал. Да и не стремился — ни встречи выпускников, ни бывшие учителя Костю не интересовали. — А вы... Значит вы...

— Девять лет назад, — Инна Петровна коротко глянула в сторону своего неспешно удаляющегося флинта — дородной дамы ничем не примечательной внешности. — А ты не знал?.. Почему ты отворачиваешься?

— Я... — "поводок" натянулся, и Костя двинулся за Лемешевой спиной вперед, машинально