Фантастика 2026-130 - Ал Коруд

— Не, — сказал я. — Зачем это?

— Значит, ещё двадцать три мира.

— Двадцать два, — поправил я. — Этот не считается — мы здесь не высаживались.

— Двадцать два, — согласился он. — Это много.

Посидели ещё.

— Сухари эти — дерьмо полное, — сказал я, заканчивая с трапезой.

— Знаю, — ответил Лютый, продолжая жевать. — Зато про дом напоминают.

Мы доели сухари.

— Скоро снова сражаться, — сказал я, вставая и отряхивая руки. — Поставь мне разведку со всех сторон, хоть дома им на деревьях строй. Больше никаких сюрпризов с Осколками.

— Сделаю, босс.

Я пошёл к Лиру — ставить задачи на переход.

За спиной луг продолжал зеленеть и приходить в себя. Деревья выросли уже примерно мне по грудь.

Следующие двадцать два мира продолжились одной непрерывной операцией, у которой не было передышки и не было ни единого дня, который можно было бы назвать лёгким. Каждый мир — своя тактика, свой рельеф, свои сюрпризы. Оба раза это ни к чему не привело, хотя второй раз обошёлся нам потерей ещё двух легионеров и серьёзными ранениями Лира, которого серокожие потом выхаживали достаточно долго, чтобы мы сделали паузу.

Трижды нас встречал золотой ранг. Один из них был почти моего уровня — долгий, изматывающий поединок, после которого я несколько часов восстанавливался внутри Осколка, не двигаясь. Йон отпускал редкие комментарии по ходу боёв, иногда советовал, иногда попросту ехидно наблюдал. Один раз вмешался, когда я попал под массированный навык чужого золотого ранга с отсроченным действием, о котором даже не подозревал. Система откровенно сплоховала, не выдав ничего по этому поводу, только под самый конец.

Тогда это стоило мне обеих ног на несколько часов, но эликсиры лечения и навыки справились.

С Кирой и остальными Выживальщиками я переписывался каждый раз, когда выпадала подобная возможность. Короткими сообщениями, потому что у них времени было не больше, чем у меня. Сим передавал через Киру свои вопросы — всё же дети — очень любопытные существа, и им всё интересно.

Вот только мой малолетний сын хотел знать, сколько демонов я убил за последние сутки, правда ли, что их Осколки лопаются, если убить владеющего ими, и ел ли я сегодня нормально. Последний вопрос, по словам Киры, был её собственным, только переформулированным ребёнком для большей убедительности.

На восемнадцатом мире вперёд я почувствовал первое знакомое ощущение. Аура впереди — слабая, далёкая, но её структура была мне известна. Не что-то конкретное, лишь как созидательный образ. Но при этом — что-то земное, человеческое, то, что не перепутаешь ни с чем другим после стольких лет среди чужих рас. Как ощущение от ауры Лютого, только усиленное во много раз.

Я написал об этом в гильдейский чат.

Ответил Круглов:

[Круглов]: Это наши разведчики. Мы тоже движемся в вашем направлении. Значит, вы уже близко. Они тебя почувствовали — только что вышли на связь, говорят, давление ауры нечеловеческое, но своё. Спрашивают, не Архилегат ли Тамара идёт.

[Ной]: Не угадали.

[Круглов]: Они уже поняли. Слышишь, как орут?

Системный чат не передаёт звуков. Но я почему-то почти слышал.

Двадцать второй мир… Просто координаты, смежный узловой мир, транзитный между территориями, на которой ведётся динамическая война, каждую неделю перечёркивая свои границы. Поле битвы, если можно так выразиться. Я вышел из Осколка один, без легионеров — сначала просто посмотреть.

И посмотреть здесь было на что.

Я стоял в своём Осколке и смотрел на этот мир несколько долгих секунд, прежде чем решился выйти. Привычка, выработанная ещё с детства, когда ПДД учили в школе — сначала смотри, потом иди.

Вот только тут она приняла форму: «Сначала читай ауры, потом делай выводы».

И я смотрел, но не мог понять, что не так. Потому что двадцать второй мир молчал.

Это само по себе было необычно. В большинстве миров, где шла война или хотя бы недавно закончилась, тишина — искусственная. Притаившаяся. За ней всегда что-то стоит. Но здесь тишина была другого сорта — настоящая, прогретая, чуть пыльная. Такая бывает после того, как опасность ушла, не спряталась, а именно ушла, потому что ей стало неуютно оставаться.

Я шагнул на чужую почву и сразу почувствовал разницу.

Не в энергетическом плане. Что-то другое. Запах, что ли. Или то, как ложится свет от местного солнца. Миры, через которые я прошёл за последние недели, каждый из них имел свой привкус, свою текстуру воздуха. Один был кислым, почти металлическим, там всё время хотелось сплюнуть. Другой давил на уши низкочастотным гулом, который не слышишь, но чувствуешь всем телом, и так далее, как и менял свои цвета.

Здесь пахло пылью и сгоревшим топливом. Машинным маслом. Чем-то прогорклым от долгого стояния техники на одном месте.

Знакомые запахи.

Я и думать забыл, что соскучился по ним, пока не вдохнул.

За спиной послышались шаги — Лир вышел следом, не спросив разрешения, потому что уже давно понял, что я не буду его отчитывать за инициативу, если инициатива разумная. Он встал рядом, огляделся, ничего не сказал. Лир вообще умел молчать продуктивно — так, будто его молчание тоже работает и выполняет какую-то функцию.

Вряд ли зеракталец понимает, что это за запах. Хотя и видно, как ведёт носом, тоже чувствует что-то такое в воздухе. Золотой ранг, всё же.

— Чисто, — сказал он наконец.

— Вижу, боец.

Это был первый мир на нашем пути, где демонов не попалось совсем. Удрали отсюда, поняв, что их ожидает. Попросту кинули своих приспешников, которых передавили силы Коалиции. Брошенные пустые коробки из-под чего-то, что явно было очень важно сюда привезти, и следы от гусениц бронетехники на почве этого мира.

Эш-Терракс. Понятно, почему Брис, которого я до сих пор про себя называл Борисом, сюда рвался. Его мир, как-никак.

На камне у захваченного портала сидели двое. Курили, отдыхали, видимо, или попросту скучали во время службы. В человеческой, узнаваемой броне с символами Выживальщиков. Серебряный ранг, оба. Увидели меня, вскочили, схватившись за оружие. Что примечательное — не за автоматы, а за духовное. Как и приготовили сразу же несколько навыков, накачав их энергией под завязку. Похвальная реакция.

— Человек… — неуверенно сказал один, давая знак своему напарнику. — Это давление… вы — Ной?..

— Он самый, — ответил я.

Короткая пауза. Потом тот, что спросил, сел обратно на