"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

"Значит, меня посадят в тюрьму?" спросил я. Это было то, чего я ожидал.

"Если хочешь", - сказал принц. "Это ради твоей безопасности и безопасности твоей дочери".

"Я понимаю", - кивнул я и отдал честь, глядя через плечо принца - по военному обычаю - туда, где во всем великолепии висела картина Вьянелло с изображением Вильгельма XXIII.

Принц склонил голову. "Свободен".

Я повернулся, чтобы уйти.

"Лорд Марло!" Я остановился, но не повернулся. "Ни слова об этом. Никому. Вы на Форуме. В Вечном городе. Можете быть уверены, что за вами следят, и не только мои люди".

ГЛАВА 32

ДЕТИ ЗЕМЛИ И СОЛНЦА

Свет почти нескончаемого дня Форума струился сквозь окулус на вершине могучего купола Великого Святилища Матери-Земли, Жемчужины Небес. Я наблюдал за курящимся благовонием сквозь его луч, изучал фрески, изображающие покорение человеком машин почти в пятистах футах над нашими головами. Колонны, поддерживающие купол, были вдвое шире человеческого роста, облицованы порфиром с золотой чеканкой, золотыми были и бра, и девять кариатид, несущих куполообразный киборий, нависавший над центральным алтарем, где стояла статуя Бога-Императора, сокрушавшая пирамиду, представлявшую собой все машинное.

Десять тысяч свечей, все из белого сала и разной высоты, окружали центральный алтарь, их капли стекали по его бокам, собираясь в углубление, построенное у основания алтаря. Еще больше свечей горело в нишах у основания каждой из огромных колонн и вдоль внешней стены. Меньшие алтари, посвященные иконам. Правосудию и Стойкости, Вечно Быстротечному Времени и кроваворукой Эволюции. Кратосу, силе, и Зелосу, рвению. Были статуи Милосердия, Победы и Любви. На подносах перед статуями лежали подношения прасада. Фрукты, пирожные и маленькие свертки. Верующие приносили их в жертву иконе, и священники раздавали их, когда произносилась литания и совершалась практика. То, что было отдано меньшим богам, возвращалось, согласно традиции.

"Во имя Святой Матери-Земли и в свете Ее Солнца мы молимся!" - нараспев произнес новый синарх Святой Земной Капеллы, старый палатин с впалыми щеками по имени Ираклонас. Он поднял кадило и, размахивая им, обошел алтарь, двое служителей в белом поправляли бахрому сине-зеленого шелкового одеяния своего господина.

Кассандра стояла рядом со мной.

Я не хотел, чтобы она сопровождала меня, но годы почти полного заточения в Аркс Калестис изводили ее, и она умоляла пойти со мной.

Я и сам не хотел идти, но Аврелиан не оставил мне выбора.

Не слушая декламации старого Ираклонаса, я бросал косые взгляды на сановников, собравшихся вокруг и под нами. Мы сидели в задней части королевской ложи, на приподнятом и хорошо защищенном возвышении, занимавшем почти треть окружности святилища, над центральным алтарем и под хорами. Море рыжеволосых и седовласых голов сидело под нами. Дети императора и немногие оставшиеся в живых братья и сестры. Среди них присутствовали сановники, недавно прибывшие из других миров.

"Это генеральный директор консорциума Вонг-Хоппер", - прошептал я ей, указывая на мужчину в высокой цилиндрической митре цвета индиго и сланца, окруженного мужчинами в расклешенных тюбетейках, которые обычно носит элита мандари. "Вонг Сю".

"Почему они в масках?" - спросила она. "Это как на Джадде? Только их женщины тоже в масках".

"Это не маски", - сказал я, отметив белые щеки, украшенные драгоценными камнями и эмалью. "Это респираторы. Они скрупулезно относились к заражению и в лучшие времена, а в эти ..."

" ...не самые лучшие времена".

"Вполне, - согласился я и, указав жестом на темнокожего мужчину в черном и золотом одеянии, продолжил, - это один из триумвиров республики Ухран. Я забыл его имя… а рядом с ним - король Пеон из Тару".

"Тот… зеленый человек?"

"Он дриада", - объяснил я. "Это хлорофилл в его коже".

"А где Тару?" Кассандра наклонилась ближе ко мне.

"Это одно из Малых королевств", - сказал я. "Думаю, всего две звездные системы".

"Только две?" спросила Кассандра.

"Ты слышала Селену", - сказал я. "Все здесь. Или будут".

Впереди было еще многое. Тенно, ниппонский император Юшухито, еще не прибыл, как и экстрасоларианцы. Джаддианский эмиссар приземлился только накануне. Были и другие - так много других - представители великих домов, принцев Бурбонов и Габсбургов, Бернадотов, Гогенцоллернов и прочих. Море цветов и убранства, а также охрана, размещенная бок о бок между ними.

"О, Мать-Земля!" - нараспев произнес синарх Ираклонас, - "Которая родила нас и благословила нас и которую мы предали! Смилуйся над нами, твоими детьми! Мы, блуждающие в вечной тьме, потерянные навсегда, пока не вернемся к тебе..."

"Тавроси здесь?" спросила Кассандра, вытягивая шею, пытаясь выглядеть так, будто она не вытягивает шею. На чердаке над нами начал петь хор, повторяя первую литанию, описывающую странствия человека, миры, заселенные человечеством после окончания Войны Основания.

"Они бы не вошли, если бы прибыли", - сказал я. "Тавроси - безбожники".

Несмотря на многоголосие, наполняющее святилище, я мог поклясться, что слышал, как она подмигнула мне. "Qesta non tuo tashdaqa, Abba".

Ты не веришь.

"Нет, - согласился я, - E non. Но их еще нет здесь". Я мог понять ее нетерпение. Она никогда не встречалась ни с кем из народа своей матери.

"Как ты думаешь, кого пришлет принц Алдия?" - спросила она.

"Никого из тех, кого ты знаешь", - ответил я, зная, что она надеется снова увидеть Гидарнеса или другого из своих учителей. "И не принца Каим. Это будет какой-нибудь адмирал или что-то в этом роде, вот увидишь..."

Вскоре была отслужена первая литания, и один из анагностов Ираклонаса прочитал отрывок из Песнопений, после чего - поскольку это был Великий день - жертва будет принесена и сожжена, дым от нее поднимется через окулус к Древней Земле. Жертвоприношения, оставляемые перед иконой, прасад, по традиции были растительными, но жертва всесожжения должна была быть животной: лошадью, быком или бараном.

В этот раз это был белый бык, которого привели от ворот жертвоприношения и приковывали к алтарю. Кассандра схватила меня за руку, когда Ираклонас достал нож и перерезал бедному животному горло. В моей голове промелькнули воспоминания об алтаре в Актеруму, о том, как я был прикован там, о том, как мои люди были отданы на растерзание орде сьельсинов. Вера Капеллы была пустой, плод циничного политиканства, созданный за десять тысяч лет до моего рождения, плод, обретший материальность за эти тысячелетия, подобно тому, как гниющая кость может окаменеть и превратиться в камень.

Это была реконструкция без смысла, костюм, который мы носили в этом ложно священном месте,