Волны и джунгли - Джин Родман Вулф

– Совершенно верно.

– Вроде меня? – задумчиво проговорила Взморник. – Скажи, Бивень, я очень на нее похожа?

– Нет.

– А она так делать умеет? – полюбопытствовал Жила.

– Кто, Взморник? – уточнил я, хотя вовсе не был уверен, что вопрос обращен ко мне. – Я, знаешь ли, об умениях Взморник не слишком осведомлен… раз говорит, что умеет, значит, умеет.

– Нет, не умею, – поправила меня Взморник, – но мне Мукор все равно напоминает меня.

– Ну некоторого рода сходство между вами имеется: с обеими я в доброй дружбе.

– Я слышал об этой Мукор с тех пор, как совсем мелким был, – вновь перейдя на шепот, заговорил Жила, – только думал, вы ее выдумали… а оно вон как обернулось. Оказывается, она живет не так далеко от нас. Когда я в поселение заглядывал – (под поселением имелся в виду Новый Вирон), – кто-то сказал: ты, мол, чародейку повидать собирался… то есть к ней, правильно? Запросто так, будто к Тамаринд в гости!

– Верно.

– А говорить Малыш очень даже умеет, – объявила Взморник. – И со мной, и с тобой говорит постоянно, просто ты внимания не обращаешь.

Малыш поднялся, встряхнулся и снова улегся на слани, прижавшись широкой щетинистой спиной к моим ногам, а голову примостив ко мне на колени.

– Ты вправду умеешь говорить, Малыш? – спросил я и почувствовал, как он кивает в ответ.

– А Крайт, по-твоему, вовсе… чудовище вроде ингуми. Нет, мне он тоже не нравится, неприятный какой-то… но все-таки – человек.

– Крайт – это тот мальчишка, на меня с виду похожий? – уточнил Жила.

– Да. Наш сын.

Тут бы мне следовало пуститься в объяснения, расставить все по местам, однако я промолчал. Снова вокруг сомкнулась, окутала нас тишина, нарушаемая лишь тихим посвистом ветра да шепотами речной воды, а я безмолвствовал, напрягшись всем телом, ожидая, что Жила вот-вот взорвется от ярости. По спине побежали мурашки, левая щека зарумянилась от стыда, испепеляемая его незримым взглядом.

– Отец?..

– Да? Что?

– Насчет Мукор. Она нас сейчас слушает?

– Откуда же мне знать? Вполне возможно, наверное, хотя и сомнительно.

– В вашей книге…

Уверенный, что нашей книги он отроду не читал, я не ответил ни слова, и вскоре Жила принялся объяснять Взморник, о чем у нас идет речь:

– В их книге патера Шелк то и дело гадал, нет ли рядом Мукор, и звал ее. Окликал по имени, а она, если была вправду рядом, как-нибудь отвечала. Попроси его, пусть сейчас ее позовет.

Я как раз гладил Малыша меж ушей; там рука Взморник и отыскала мою ладонь, и легчайшее прикосновение ее пальцев вновь взволновало меня до дрожи.

– Позовешь, Бивень? Если хочешь, конечно.

– Нет, – буркнул я. – Хочется Жиле позвать Мукор, так пусть сам ее и зовет.

Жила безмолвствовал.

– А Малыш – человек, – сказала мне Взморник. – Известно тебе об этом или нет, а он – человек. И я тоже.

– Ну в этом-то я ни секунды не сомневался.

– Уйдешь ты, оставишь нас – Малыш отправится туда, в деревья, искать еду… – Направленная в сторону леса, рука ее покинула мою ладонь. – Сейчас он разговаривает, вещи всякие подбирает, чтоб разглядеть. Ты говоришь «задние лапы», и он слушается. Велишь подняться – встает… к примеру, чтобы грести.

Я кивнул. Что правда, то правда, гребец из Малыша вышел хоть куда.

– И сам по себе он иногда, думая, что мы не замечаем, делает разное. Руками делает. Упражняется, понимаешь? Значит, в деревья уйдет кто? Человек уйдет. Настоящий. Только там он не останется человеком надолго.

– Если вы с Жилой согласитесь подождать меня в Уичотэ, как я предлагаю, он с вами остаться сможет, – проворчал я. – Так все и разрешится.

– Когда у самого конца этой воды поет море? Да, я ведь не рассказывала, каково мне пришлось после твоей смерти…

Жила шумно втянул ртом воздух.

– Я думала, он умер, – объяснила ему Взморник. – Совершенно была в этом уверена, так уверена, что не осмелилась близко подойти к его телу. Смотрела на него, долго смотрела, а он лежал, лежал и даже ни разу не шевельнулся. А когда стемнело, пошла я на берег, разделась, зашвырнула одежду в воду, заговорила с крохотными волнами… а волны катят, катят к берегу, поднимаются все выше и выше, лижут ступни, икры… колени… а вскоре, глядишь, уже посмеиваются над головой, однако утонуть-то я не могу…

Жила, поперхнувшись, закашлялся.

– Нравится тебе мясо?

– Хорошее, – учтиво заверил ее Жила, – только жуется очень уж долго.

– А ты просто кусай и проглатывай. Так лучше всего.

После этого разговоры сошли на нет. Если мы и говорили еще о чем-то, сказанного я не запомнил.

Стоило нам пройти чуть выше по реке и бросить якорь на середине для ночевки, Жила негромко позвал:

– Мукор? Мукор?

Только в тот миг я и понял, насколько его голос походит на голос Крайта. (Хотя, пожалуй, тут следовало написать: «как схожи определенные ноты их голосов».)

– Голос – в точности твой, – шепнула Взморник, коснувшись моего колена.

XIV. Пахароку!

Долгое время пробыв вдалеке от этой неопрятной кипы исписанной бумаги, нынче ночью я хотел бы наверстать все мною упущенное, а уж затем уложить рукопись в сумку, к прочим вещам. Еще неделя, и дождям настанет конец, а может, дожди кончатся даже раньше: я расспросил крестьян, являвшихся на мой суд, и все они в один голос утверждают, что помнят годы, когда сезон дождей заканчивался примерно на неделю раньше обычного. Вполне возможно, он кончится еще до утра, хотя сейчас ливень бьет, хлещет в ставни с такой силой, что крохотные брызги проникают внутрь, образуя промозглый туман, оседают на подоконник, а с подоконника ручейками текут на ковер. Чтоб уберечься от сырости, пришлось даже сдвинуть с места письменный стол.

Дальше придется писать как можно короче. Времени на работу осталось крайне, исчезающе мало.

Как только дожди кончатся, Хари Мау всеми силами обрушится на врага: дождется флангового удара наемников и двинет наших бойцов в общее наступление. Победит – значит, мы выиграем эту войну, завершим ее одним ударом. Хари Мау станет героем, и я, повидав круговорот в достаточной мере, заранее знаю: гаонцы, все до единого, потребуют его в правители. Дабы отдать ему должное – нет, я не думаю, что он убьет меня. Знаю я его прекрасно, и ни коварства, ни неблагодарности и уж точно никакой кровожадности в его характере прежде не замечал. Убьют меня его друзья, а другом ему после победы станет каждый.

(Да-да, как обернулись дела в Вироне после нашей победы,