Монарх Душ: Нет пути домой - Александр Гримм

я покинул приютившую нас поляну и направился дальше в лес. При этом шёл я не бездумно, а специально выбирая такие места, по которым неопытному городскому жителю пройти было бы ох как непросто. По крайней мере, тихо и незаметно.

Так, осторожно ступая по валежнику, чтобы ни одна сухая ветка не треснула под подошвой, я преодолел около ста метров. И только после этого остановился. Вслушался в окружающие меня звуки и, не найдя в них ничего подозрительного, наконец приступил к задуманному.

— Выходи, — негромко произнёс я, мысленно потянувшись к алой душе, сокрытой где-то внутри меня.

— Что юному господину снова понадобилось от своего скромного слуги? — почти сразу раздалось из-за моей спины.

— Ты и сам знаешь ответ, — обернулся я к призраку давно почившего самурая.

— Возможно, да, а возможно, нет, — склонил голову набок Дзюбей.

— И что это значит?

— То, что у меня нет правильного ответа на этот вопрос. Мне известно лишь одно: когда разум юного господина и мои воспоминания соприкоснулись, серость моего бытия расцвела мириадами давно позабытых красок. Ко мне возвратилось всё то, чего я был долгое время лишён. Стук сердца в груди, шум крови в ушах, ощущение бегущей по венам крови — я ощутил их снова, словно вернулся к своему прежнему существованию… И одновременно с этим пьянящим чувством на меня свалились все те эмоции, свидетелем которых ты стал.

— Значит, та ярость и кровь из глаз…

— Да, они принадлежали мне, — не стал отпираться дух.

— Но разве это не странно? Я ведь уже видел некоторые из твоих воспоминаний, и ничего подобного прежде не случалось.

— Мой учитель по каллиграфии как-то сказал: воспоминания — как камни, у них тоже есть свой вес, и порой он весьма разнится.

Так вот в чём дело! Получается, чем «насыщеннее» воспоминание, чем больше в нём надрыва и эмоций, тем выше шанс нашего с Дзюбеем слияния и последующей за этим одержимости.

Такой себе побочный эффект — что тут еще сказать…

— Но и это ещё не всё, — после небольшой паузы продолжил Ягю. — Кое в чём юный господин ошибается. Прошлые случаи тоже нельзя назвать исключением. Мне и тогда доводилось испытывать похожие ощущения, разве что прежде их длительность была сродни яркой, но мимолётной вспышки, очень похожей на ту, что бывает, когда высекаешь искру для костра. На этот же раз всё было иначе: скромная искра обратилась расцветающим на фоне ночного неба фейерверком.

— И что это должно значить? — нахмурился я.

— На этот вопрос у меня тоже нет правильного ответа. Знаю лишь, что выбор у нас невелик: либо наша связь со временем лишь окрепнет, либо разожженное нами пламя рано или поздно сожжёт нас обоих, — произнеся эти слова, одноглазый самурай растворился в воздухе, словно его здесь и не было.

Ну, Дзюбэй, ну удружил. Теперь к целой куче накопившихся вопросов прибавлялось ещё и новое беспокойство.

Всё-таки кое в чём одноглазый был прав: в будущем эта хвалёная одержимость могла стать той ещё занозой в заднице. А с другой стороны, чего я, собственно, ожидал? Думал, что всё будет просто и без риска для жизни? Да как бы не так. Если бы меня пугал этот самый риск, то я бы не прятался сейчас посреди леса от кучки маньяков со сверхспособностями, а сидел бы себе в семейном поместье под защитой зомби-последователей и не спеша попивал банановый смузи.

Поэтому к чёрту все эти никому не нужные опасения и отговорки. Если эта проклятая одержимость позволит мне утереть нос отцу и забраться повыше — так тому и быть.

К тому же сейчас мне нужно было думать не о возможных последствиях, а о том, как соотнести полученные знания с той информацией, что у меня уже имелась.

Присев на корточки, я поднял с земли ближайшую ветку, воткнул её в податливую почву, провёл сначала строго вверх, а после нанёс несколько символов справа.

Спустя пару секунд на земле осталась надпись:

1. Адаптация души.

Это то, чем я владел с самого своего рождения. Перенимая опыт душ и их умения, я подстраивался под них, подобно отражению в зеркале. Сколько себя помню, эта способность всегда была со мной и долгое время считалась единственной возможностью взаимодействия с душами. Но потом появился он, Ягю Дзюбей…

Ветка снова вспорола почву, оставляя за собой ряд неряшливых, но всё ещё узнаваемых символов:

2. Воплощение души.

Если бы ещё месяц назад кто-то мне сказал, что при помощи божественных сил можно придать призраку частичку материальности, я бы плюнул этому умнику в лицо. И был бы по-своему прав: ведь на тот момент в моём загашнике хранились лишь серые души, а они к божественным силам были невосприимчивы. Однако с появлением цветной души всё изменилось. Оказалось, что при достаточной подпитке даже призрак способен стать частью реального мира. Правда, порой этот способ мог привести к неожиданным результатам…

На почве появился третий ряд символов:

3. Нисхождение души

Или, по-простому, одержимость. И опять же, кто бы мог подумать, что мне, гордому потомку семьи Моров, когда-нибудь придётся делить тело с покойником? Поверить в такую возможность мог разве что какой-нибудь сумасшедший с самых дальних Окраин Тартара. Но это всё же произошло.

И стоит признать, эффект от этого краткого союза был весьма впечатляющим. Не являясь настоящим последователем Цукуёми-но-микото, я не мог в полной мере раскрыть весь потенциал Ягю Дзюбея, зато он сам, на время поселившись в моём теле и получив доступ к хранящейся в нём божественной силе, сумел в полной мере продемонстрировать своё мастерство.

И что самое поразительное, если принять во внимание слова Дзюбея, тот уровень, которого мы достигли, это лишь начало…

Ветка в последний раз уткнулась в землю и оставила за собой ещё два символа:

4.?

Верно, мне было неизвестно, что ждёт меня впереди. Но одно я знал наверняка: это далеко не конец. Все мои чувства подсказывали, что тремя пунктами всё не ограничится…

В этот момент до моих ушей донёсся подозрительно знакомый звук жужжания. Похоже, Стейн меня уже обыскался, пора возвращаться.

Напоследок стерев все надписи с земли, я направился обратно к нашему временному лагерю.

Обратный путь занял совсем немного времени. Мне больше не нужно было осторожничать и всячески прятаться, поэтому уже совсем скоро я снова переступил границу облюбованной нами поляны.

— Ты вовремя, — первым встретил меня Томас.

Его глаза всё так же были умиротворённо прикрыты, но вот беда: выглядел он при этом совсем неспокойно. Переносицу умника пересекала тревожная складка. Неужели за тот краткий промежуток, пока меня не