Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

— Ты мне тогда еще приглянулся… когда в драку из-за меня полез, возле Поганки… Такой милый… добрый… теленок.

— Спасибо отдельное, за теленка! И за тест этот, ваш… — я попытался убрать голову, но она потянулась за мной.

— Подожди, дурачок… Ну, побудь со мной, я же ничего не прошу… Знаю я про твою подружку. Увидишь ее скоро… а про меня забудешь! Поэтому я сейчас могу говорить тебе всю правду! Потому что, это ничего не значит… для тебя, по крайней мере. Просто посиди со мной рядом… я ведь тебе не противна?

— Сама знаешь, что не противна… — я попытался говорить, как можно более ехидным тоном. Получалось плохо.

— Знаю! — согласилась она. — Ты меня хочешь и с трудом сдерживаешься… а я ведь могла бы отменить твою сдержанность… потому что тоже тебя хочу. Ну, все, все! Не убегай, заканчиваю домогаться. — она положила голову мне на плечо.

— А я думал, ты меня ненавидишь, — признался я. — Такой цирк устроила… там в квартире… на Терешковой: в лицо плюнула… дралась, как бешенная! Никогда бы не поверил… натурально очень.

Маша подняла голову и уставилась на меня своими небесными глазами. От этого взгляда мне показалось, что мозг начал плавиться и стекать куда-то вниз, к самому паху, а ему навстречу поднималась томная животная страсть.

— Ты же обещала… — выдохнул ей в лицо, получилось еле слышно, но она вздрогнула, как от крика. Встала с дивана, отвернулась от меня.

— Извини… сама не знаю, что на меня нашло… так на мальчика молоденького потянуло, аж… м-м… — она смущенно хихикнула, — старею наверно.

Я невольно усмехнулся — слышать такое от малопульки, которой теперь, без боевой раскраски, едва можно дать семнадцать. Хотя… даже считать не хочу, сколько ей на самом деле.

— Почему, спрашиваешь, так себя вела? — продолжила она, уже своим обычным задиристым голосом, опять повернувшись ко мне. — Роль играла… хорошая я актриса, да же? И потом… какого черта, думаю, он от меня отказался, свинья!.. пренебрег моим юным телом… из-за швабры этой узкоглазой! В общем, считай, что приревновала! — она усмехнулась зло, — А насчет драки… так это разве драка была? Если б я дралась, ты б у меня без всех жизненно-важных органов остался. Да, да! В первую очередь без тех, о которых ты сейчас подумал! Так что считай — это секс у нас с тобой был… такой вот, мазохистский… — она помолчала и добавила бесстыже, — я, между прочим, кончила, когда ты меня тискал… — засмеялась, видя мое смущение. — И вообще, те кто меня знает, а в первую очередь мой папочка, думают, что я двинутая на всю голову… что у меня шифер регулярно сыплется и башню рвет… А это оттого, что у меня навсегда в башке осталась та десятилетняя девочка, на которую додумались напялить гармонизатор… Думаешь почему Наблюдателями становятся мужчины от двадцати трех до тридцати пяти лет? Потому и становятся, что это уже развитые, половозрелые личности! А я вечная девчонка-детдомовка, которая всю жизнь будет нести в себе свои детские комплексы. Папочка умудрился убедить Наставников, что им нужна именно такая!.. недоделанная… для таких вот операций… Он хороший вивисектор — мой папочка… настоящий ученый-исследователь!

От этого разговора она заметно возбудилась, и я не сразу обнаружил, что глажу ее по руке, успокаивая. На запястье ее ничего не было.

— А-а… Где твой браслет… Маша? — я почувствовал, что язык начал заметно заплетаться, а речь становится невнятной.

Девушка молча продемонстрировала средний палец. Из-за этого характерного жеста я не сразу догадался, что в виду имеется черное, словно бы обсидиановое кольцо, одинокое на левой руке.

— Гламурненько… — только и нашел я, что сказать.

— Скорее, готично, — Мария вновь села рядом и мне стало трудно дышать от жара ее тела. Воздух стал тягучим и застревал в легких. Но при этом ощущения нельзя было назвать неприятными. — Извини, я о своем, — продолжила она, словно не замечая произведенного впечатления. — Никак не пойму… О моем существовании практически никому не известно. Меня закрыли от всех. Меня не сможет распознать ни один Истинный, ни один Наблюдатель, если я сама этого не захочу. Я предназначена для таких операций, как эта. А тебе… тебе, почему-то разрешили узнать обо мне…

— Все равно, все забуду… — вяло возразил я ей, — как сказал твой отец.

— Э, нет… — она решительно покачала головой, — в таком случае меня бы здесь просто не было бы… А я здесь, значит Наставникам нужно, чтобы я зафиксировалась у тебя в подкорке. Это, между прочим, хороший знак для тебя!

— Что в нем хорошего?

— Не знаю… не уверена… чувствую… тебе не дадут умереть, ты им зачем-то нужен.

— Чувствуешь… — невольно передразнил я ее. — Понятно… женская интуиция… А я вот чувствую, что у меня заплетается язык и голова перестает соображать… Что это, а?

Мария внимательно посмотрела на меня.

— Не волнуйся, ничего страшного, так и должно быть. Время подходит… скоро ты уснешь… ненадолго совсем. Минут на двадцать… Грубо говоря, вводные в тебя введены. Теперь требуется перезагрузка, чтобы изменения вступили в силу. Во время сна произойдет коррекция твоих воспоминаний.

— Спасибо, успокоила!

— Не волнуйся! — еще раз повторила она и ласково погладила по голове. — Ты ведь сам, это выбрал! Я останусь с тобой, пока ты не уснешь. Все будет хорошо! Хочешь, я расскажу о себе? Да собственно, я сама этого хочу… представь, никогда никому о себе не рассказывала…

— Конечно, — я помассировал слипающиеся глаза, — рассказывай… очень интересно, только…

— Не сопротивляйся, — озорно усмехнувшись, Маша провела пальчиком по моим губам, — просто слушай… Жизнь моя началась трагически — Мама погибла еще до моего рожденья. Я никогда ее не видела, даже на фото. Все документы уничтожила СК, когда стирала прошлую жизнь отца. Твою, кстати, тоже сотрут… Тихо, тихо, тихо! Ты не знал, такова плата… Отцу сообщили гораздо позднее… что врачам удалось спасти его дочь. Вытащили меня из маминого трупа. Отца посадили, как виновника аварии, а меня отправили в детдом. Никто, не из его, не из маминых родственников не знал про меня, а я ничего не знала про них. Как ты понимаешь, без СК тут не обошлось. Так я стала сиротой. Потом отец нашел меня в детдоме. Он тогда поднялся в СК и ему сообщили, что его дочь жива. Мне к тому времени исполнилось девять лет, и я была такая оторва… Воспитатели меня постоянно лупили, а товарищи по несчастью, то есть дети — уважали. Помню, как я была счастлива, когда мне сообщили, что нашелся мой отец. Я одновременно