Фантастика 2026-86 - Женя Юркина

Первые минуты прошли спокойно — обычное атмосферное давление, знакомое и комфортное. Но затем врачи начали имитировать подъём на высоту.

Когда стрелка манометра показала эквивалент пяти тысяч метров, я почувствовал первые признаки гипоксии. Дышать становилось всё труднее, будто грудь сдавили невидимые тиски. В ушах появился назойливый звон, а перед глазами начали плясать тёмные мушки. Я прекрасно знал теорию — нужно было дышать глубже, ритмичнее, но на практике это давалось с трудом.

Я посмотрел на медиков. Они внимательно следили за показаниями приборов — пульсометром, оксиметром, датчиками давления. Иногда кто-то из них задавал вопросы о моём самочувствии, и я коротко отвечал, стараясь держать голос ровным. Пожилой врач периодически подходил к панели управления и корректировал параметры. Каждый раз, когда он это делал, я чувствовал, как меняется состояние организма: то становилось легче, то снова тяжелее.

В голове мелькали разные мысли, вспоминались истории о разгерметизации кабины лётчика. Знания из будущего и мой прежний опыт помогали мне сохранять спокойствие. Я понимал, что происходит с моим телом, и мог сознательно бороться с паникой, контролируя дыхание и сосредотачиваясь на показаниях приборов. Понимал, терпел и, в конце концов, поборол, но лёгкой прогулкой для меня это испытание не стало.

Процедура длилась около часа. Постепенно врачи начали возвращать давление к нормальному уровню. С каждым изменением я чувствовал, как тело привыкает к новым условиям, адаптируется. Когда дверь барокамеры, наконец, открылась, я вышел. Да, пошатываясь, но самостоятельно. В отличие от других парней. Некоторых вообще увозили на каталке, и дальше им уже требовалось лечение.

Не менее тяжёлым испытанием стала и центрифуга. Войдя в зал, я невольно замедлил шаг. Передо мной стояла внушительная конструкция, явно немало повидавшая на своём веку. Это было заметно по потёртостям на металлических частях и слегка потускневшей краске. Я отметил, что на всякий случай её дополнительно подстраховали. К основной конструкции была приварена цепь с дополнительными кольцами. Видимо, перестраховывались, понимая, какие нагрузки предстоит выдерживать и машине, и людям.

Сначала мне провели инструктаж. Объяснили порядок проведения обследования, особенности физиологического действия перегрузок на организм, правила поведения в центрифуге. Дали рекомендации по типу дыхания и мышечного напряжения во время воздействия перегрузок.

Что такое перегрузки? В будущем о них знает любой человек, который хоть раз бывал в лифте или сидел в кресле автомобиля, когда тот резко набирал ход. То, что вдавливает человека в кресло, и есть перегрузки. Представьте на секунду, что вы лежите в заваленном назад кресле. То, что на вас давит на данный момент — это 1g, обычный земной вес. Ускорение стало больше в два раза, и вот вы теперь весите вдвое (2g), втрое (3g) больше и так далее. Как тренировать устойчивость к перегрузкам? Для этого, собственно, и придумали центрифугу.

После инструктажа меня подвели к креслу, больше напоминавшему кабину маленького истребителя. Затем облепили датчиками: на голове закрепили цифрограмму, на груди — кардиограмму, на ногах — то же самое. Каждый провод, каждый электрод напоминал о том, что сейчас моё тело станет объектом пристального изучения.

Когда я устроился в кресле, молодая медсестра, заметно нервничая, принялась фиксировать меня ремнями. Я видел, как её пальцы слегка подрагивали, когда она затягивала узлы. Я хотел как-то приободрить её, успокоить, сказать, что всё в порядке. Но слова застряли в горле. Нужно было сосредоточиться на предстоящем испытании.

В правую руку мне вложили тангенту.

— Когда захотите, чтобы центрифуга остановилась, отпустите, — пояснила врач.

Я кивнул. Оно и понятно. К тому же если человек теряет сознание, то он тангенту тоже отпустит. Мысль о том, что контроль частично в моих руках, успокоила.

Я нажал тангенту, и с глухим гулом центрифуга начала раскручиваться. Сначала медленно, почти нежно.

— Перегрузка, 6g, — спустя некоторое время в наушниках прозвучал голос врача. — Как вы себя чувствуете?

— Понял, — ответил я, ощущая, как нарастает давление. — Чувствую себя нормально.

6g — это уже серьёзно. В воздушных боях такие перегрузки применяются редко, а для космонавтов это лишь начало. Я почувствовал, как меня вдавило в кресло. Невидимый пресс навалился на грудь, стало трудно дышать. Кровь начала отливать от головы, в висках застучало. Я изо всех сил напряг мышцы ног и пресса, стараясь перераспределить нагрузку, сохранить сознание ясным.

Жду, жду, жду. В какой-то момент в голове пронеслась мысль, что ладно, хватит с меня, и палец сам попытался отпустить тангенту, но я усилием воли заставил себя надавить сильнее.

«Выдержать, нужно выдержать,» — повторял я про себя, как мантру.

Наконец, перегрузка спала.

— Не выходите из кресла, сидите, — распорядился врач.

Пять минут передышки. За это время организм должен восстановиться. Я сидел, переводя дух, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается, а в глазах перестаёт темнеть.

Когда подошло время второго захода, я снова зажал тангенту. На этот раз раскрутили до 8g. Это уже существенно даже для подготовленного лётчика. Серьёзная перегрузка. Я почувствовал, как тело наливается свинцом. Дышать стало почти невозможно. Каждый вдох давался с огромным трудом. В глазах поплыли тёмные пятна и начало отключаться периферическое зрение. Я изо всех сил старался сфокусироваться на офтальмологической дуге перед собой, пытаясь различать цифры. Это было необходимо, потому что медики внимательно отслеживали, продолжаю ли я видеть. Помимо этого, они не прекращали задавать вопросы о моём самочувствии. Нужно было отвечать. Хоть и с трудом, но я справился.

Мысленно я напоминал себе, что такие перегрузки не предел. При 12g (это, если бы человек вдруг стал весить 600–800 килограммов) даже подготовленный человек может потерять сознание. А во время чрезвычайных ситуаций (например, при баллистической посадке) нагрузки бывают ещё больше. Эта мысль заставляла собраться. Если не выдержу сейчас, как справлюсь там, в реальном полёте?

Когда центрифуга окончательно остановилась, я несколько минут просто сидел, приходя в себя. Чувствовал себя абсолютно разбитым, выжатым досуха. Мне помогли расстегнуть ремни. Когда я поднялся, то почувствовал резкую боль в плечах и бёдрах. Посмотрев вниз, я увидел, что в местах крепления ремней образовались тёмные гематомы.

Старший врач, заметив это, тут же подошла к молодой медсестре, которая фиксировала меня в кресле.

— Что это такое? — строго спросила она. — Узлы завязаны неправильно! Из-за этого ремни смещались и врезались в тело!

Девушка стояла бледная, перепуганная и готовая вот-вот расплакаться. Вид у неё был такой беспомощный, что у меня даже мысли не возникло злиться. Захотелось помочь ей.

— Всё нормально, — сказал я с лёгкой улыбкой. — В следующий раз обойдёмся без бантиков.

Я подмигнул медсестре. Та слегка улыбнулась в ответ,