Фантастика 2026-63 - Татьяна Кагорлицкая

грудь в грязи, в которой радостно копошились какие-то мелкие твари, и с наслаждением дышала. Гус тихо отфыркивался где-то рядом, но, впечатленный началом прогулки, молчал. Это было непривычно — слушать, как молчит неугомонный Гус. Глядя на него вчера, я думала, что он всегда ведет себя так, словно находится в баре с девицами легкого поведения. Но он же будто меня не замечал.

Но это все романтика, потому что, как только я вспомнила чудесную ванну у нас дома, свежий воздух, да и... В общем, это место перестало казаться мне божественным. И мы погребли дальше, брезгливо отталкивая от себя водоплавающих червяков и других странных насекомых. Настрой из уныло-отвратительного постепенно переродился в поиско-приключенческий. А о Льюисе я старалась не думать…

Тоннель постепенно расширялся, а река из зловонной жижи уступила место такой же луже. Это место и вправду не было просто пещерами. То тут, то там из камня вырастали резные колонны, оградки амфитеатров и поросшие белесым мхом скульптуры минуталей. Переходя из помещения в помещение, мы проходили через останки вполне привычных дверей и порогов. Если бы здесь было светлей, возможно, я смогла бы лучше разглядеть. Но освещать себе путь было слишком опасно.

Шли мы недолго, по моим меркам, и в конце концов дорога привела нас в сердце катакомб. Теперь уже вокруг было сухо, тепло и даже по-своему уютно. Я стала осторожнее и старалась держаться подальше от светящихся кристаллов — лооров, и изо всех сил напрягала слух. Гус остановился и вылакал свое зелье. Большей вони представить уже было нельзя, но оказалось, у меня очень поверхностная фантазия. Гус протянул склянку мне, я замотала головой. Кто знает, как это зелье на меня подействует, я сомневалась, что Гус хоть что-то варил для оборотней, пусть отличия несущественны, они все-таки есть, и это риск.

Гус неслышно хмыкнул, убрал склянку, и мы пошли дальше. Спустя примерно полчаса я уловила еле слышные завывания.

Пение? Что там происходит?

Глава пятнадцатая

Осторожность пришлось удвоить, поскольку эти твари обладали невероятной силой, и нам вдвоем против всех выходить не хотелось, исход был очевиден. Хотя что там было написано в книге? Минутали боятся волков? Неплохо бы, но здесь, под землей, мой волк сам испугается замкнутого пространства. А еще я не волк в прямом смысле этого слова, и если я вдруг им стану в неудачный момент — не сегодня, но в принципе, — беги, Гус, лучше беги.

Петляя пустынными коридорами, мы наткнулась на подобие столовой — и первого минуталя. Он стоял спиной к нам, держа в руках копье, явно отобранное у стражников. Мимоходом вспомнив о свойстве зрения ящериц, я практически проползла к следующей двери, лишь шестым чувством ощущая, что Гус идет следом. Благо шуму от нас было немного, спасибо тренировкам Самуэля. Просочившись в другое помещение, я чуть не ойкнула — здесь была спальня. Твари спали, прижавшись друг к другу, почти даже не посапывая. Пожелав про себя им приятных снов, мы двинулись дальше. Слава Перевернутым богам, подобных курьезов больше не случалось, и мы вскоре вышли к огромному залу. Это был тронный зал, как мне показывал на карте Гус — огромное двухъярусное помещение, неаккуратный потолок которого терялся в темноте. И здесь горели факелы.

Мы замерли, прижавшись к стене у входа, и переглянулись. В глазах Гуса я увидела мелькнувший ужас, впрочем, в моих его было не меньше. Сердце так и стучало, вбрасывая в кровь парализующий страх.

Огромная толпа шипящих ящериц, стелющихся по земле, заполняла зал. Их чешуйчатая кожа сверкала матовым блеском в неровном свете огня. И все они стремились к единственному трону, возвышающемуся на огромном пьедестале. На троне спокойно сидел человек, и было видно, что он полностью владел ситуацией, и еще от него исходило такое явное ощущение опасности, что сейчас я ни за что на свете не посмела бы к нему приблизиться.

— Мы попытался пройти в кладбище, — шамкнул грубым голосом минуталь, — там защитники, мы не получилось.

— Кто? — требовательно спросил человек на троне.

— Гребень не уметь звать, их было не один, — ответила та же тварь.

Я слушала грубую, невежественную речь с нарастающим ужасом. Выходит, они разумные? Минутали способны говорить и размышлять, способны чувствовать неявную опасность и служить тому, кого боятся. А этого человека, которого не беспокоило огромное количество тварей вокруг, они явно опасались. Как и мы с Гусом, стоя в своем убежище. Речи и не было, чтобы зайти внутрь, подставляясь под такие неравные силы.

— Кто он? — едва слышно шепнула я, надеясь получить не тот ответ, который уже знала. Если нам посчастливилось встретить Вольфганта здесь, то… что? Я и представить не могла, что предпринять дальше. Трон был слишком далеко, и это не позволяло разглядеть лицо человека, но никакой книги в руках у него не было. И что нам делать? Ждать, когда он соберется выйти отсюда, проследить до Фристады… и ничего не получить. Я понятия не имела, о чем говорил минуталь, вероятно, жаловался на количество Аскетов, но я была уверена, что Книга спрятана хорошо, и вряд ли Вольфгант навещает ее каждую ночь.

И еще: я была не готова к такому повороту событий.

— Догадайся, кошечка, — шепнул в ответ Гус, сверкая безумным оскалом. — На ловца и псих бежит.

Тем временем никто больше не произнес ни слова, но когда человек встал, зашевелился весь зал. Твари с глухими, мелодичными щелкающими звуками поползли к нему, как мыши в пасть змеи. Они не спешили, как могли бы мы ожидать, но двигались с великой целеустремленностью и словно знанием того, что приблизятся к своей мечте. Или жертве.

Я прислушалась к себе, завороженно смотря на мерзенький живой ковер, ища внутри себя зов Книги, но находила лишь ужас и омерзение. Меня не тянуло к Вольфганту с той силой, с какой тянуло к нему минуталей, но все же… Все же — некоторый слабый интерес, едва пробивавшийся за вопящими от ужаса чувствами. Любопытство, схожее с тем, когда преследуемая жертва оборачивается во внезапно наступившей тишине и вглядывается во тьму, ощущая всем существом, что зверь уже почти в прыжке.

— Стоять, тварюшки Раскалевы. Ваше времечко придет потом.

И он сделал шаг — извивающаяся масса замерла и расступилась, помедлив лишь на мгновение, от которого по коже пробежали холодные мурашки. Казалось, если бы не необъяснимая власть, которую имел этот человек, они бы