Фантастика 2026-149 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Я нажал на тормоз, сильно сомневаясь, стоит ли это делать. Приспустил боковое стекло, держа «горчичник» наготове.

Похоже, «грибник» успел в течение своих злоключений отвыкнуть от разговоров с себе подобными. Речь его состояла из слов и словосочетаний, мало связанных друг с другом. Если отбросить обильно украшавшую речь матерщину, то звучало всё примерно так:

— Мужик… христом-богом… собаки… забери отсюда… три дня не жравши… убьют, если поймают…

После пары минут страстных, но невнятных излияний стало ясно одно: откуда-то этот экземпляр сбежал, и сейчас его активно ловят и ищут. Вот не было печали, и своих-то проблем выше крыши…

Вздохнув, я распахнул пассажирскую дверцу «гарпии». Есть надежда, что странности здешних мест и здешних дорог сейчас объяснятся. Но вникать в суть сбивчивых речей обретённого попутчика лучше на ходу, иначе процесс грозит затянуться.

Он хлопнулся на сиден. е, и на заросшем щетиной лице разлилось выражение самого настоящего блаженства. Я тронулся с места.

— Рассчитаюсь, христом-богом… — заверил меня нежданный спутник. — Мне б только до Питера… не с улицы ж я… друганы у меня, родня… паспорт с пропиской!

Он полез за голенище неимоверно грязного кирзового сапога — подмётка у того почти отвалилась, и держалась, пришитая грубыми стёжками тонкой проволоки.

Из недр обувки и в самом деле появился донельзя потрёпанный паспорт.

— Вот, глянь, глянь! — настойчиво совал его мне под нос попутчик. — Знал: не пропаду… с такой-то фамилией…

Я скосил взгляд — обладатель засаленного документа звался Фёдором Счастливцевым. И, пардон за каламбур, осчастливил он наш мир своим появлением сорок четыре года назад.

— Рассказывай, Федя. Всё с самого начала рассказывай.

Но рассказывать Счастливцев не пожелал. Встревоженно завертел головой по сторонам — очевидно, на радостях только сейчас сообразил, в какую сторону мы движемся.

— Ты куда?! Нельзя… не поглядят, что тачка крутая… Разворачивай, пока не заметили…

Я проигнорировал горячий призыв. Дело в том, что дорога начала постепенно, но явственно улучшаться. Не пронестись с ветерком, конечно, — но колдобин и рытвин становилось всё меньше, самые глубокие ямы оказались засыпаны щебнем. Мы приближались к обитаемым местам. С обитателями этих мест Счастливцев не желал встречаться категорически, и очень старался отговорить от встречи меня. Начал рассказывать сам, без наводящих вопросов. Но начал издалека…

Жизненная история вырисовывалась незамысловатая: двадцать с лишним лет назад молодой Федя Счастливцев отслужил в армии и почти сразу же по дурости схлопотал срок за пьяную хулиганку. Отбывал в одной из уральских колоний, после освобождения там же и остался, в тёплые месяцы трудился сезонным рабочим во всевозможных экспедициях, зимой проедал (надо полагать, и пропивал) заработанное. Объездил почти всю Сибирь — с геологами, с геофизиками, дважды примыкал к компаниям кладоискателей: золотой эшелон Колчака, правда, не нашли, но на одном из притоков Чусовой разбогатели-таки — откопали без малого сотню тонн меди, здоровенные слитки, припрятанные в годы Гражданской войны каким-то немцем-заводчиком до лучших времён. Доля каждого кладокопателя составила круглую сумму в евро, и в странствиях Фёдора наступил трёхлетний перерыв. Потом всё вернулось на круги своя: побывал даже на Таймыре и в Забайкалье. К сорока годам начались проблемы со здоровьем, а тут как раз умерла в Питере мать, оставив квартиру Фёдору и его сестре; решил вернуться к оседлой жизни. Да как-то не заладилось — разнорабочие широкого профиля, на все руки мастера, столь ценимые в экспедициях, в северной столице оказались невостребованными. А никакой конкретной специальности у Счастливцева не было, перебивался случайными заработками…

Предысторию своих мытарств Фёдор постоянно перемежал просьбами развернуться и поехать обратно. Я не внимал — на дороге наконец-то (уж и не ждал такого чуда) появилось нормальное покрытие: старый асфальт, кое-где украшенный относительными свежими бетонными заплатами.

Тут-то, на асфальте, Счастливцев и объявил ультиматум: или мы немедленно разворачиваемся, или я его высаживаю, — и тогда он попробует выбраться отсюда на своих двоих, а мне придётся умыться кровавыми слезами за свою глупость и своё упрямство.

Ни тот, ни другой вариант меня не устраивал. Остановив «гарпию» на обочине, я сказал, что приму решение, лишь когда услышу историю целиком, до конца. Хватит недомолвок и намёков. Говори, дескать, прямо: что там, впереди.

Впереди, по словам Фёдора, находилось крупное фермерское хозяйство. Рабовладельческое, не больше и не меньше. И он, Счастливцев, провёл там два месяца в малопочётной должности раба.

Ну и ну… Вообще-то не секрет, что, вопреки утверждениям родоначальников марксизма о непроизводительности рабского труда, и в двадцать первом веке кое-кто активно эксплуатирует невольников и зарабатывает хорошие деньги. В Туркестане до недавнего времени существовала целая индустрия работорговли и рабовладения, совсем как в старину: с невольничьими караванами и рынками, с обширными плантациями дури, возделываемыми руками рабов. И остатки этой индустрии выкорчёвывают до сих пор. Да и в нашей части Карпат мне самому довелось видеть подобное хозяйство, специализировавшееся на выращивании табака… Особенно впечатлила яма, заполненная останками вышедших в тираж невольников; пули там зря не тратили — у каждого затылок проломлен аккуратным, скупым и расчётливым ударом топорика-чупаги.

И не только у нас в стране в глухих уголках процветает рабство. В США, в южных штатах, тоже исподволь намечается возврат к старым обычаям, — «мокрые спины», нелегальные иммигранты-мексиканцы, работают на плантациях точь-в-точь как негры-рабы двести лет назад.

Но чтобы здесь, в Псковской области, у Питера под боком… Бред.

Я потребовал подробности. Счастливцев рассказал:

Напоролся, дескать, он по весне в пивной на вербовщиков: зазывали на сельхозработы в Новгородскую область, в фермерские хозяйства. Пиво проставляли щедро, рассказывали: вкалывать, конечно, приходится от зари до зари, и без выходных, зато и оплата в конце месяца солидная, — в городе столько и за полгода не заработаешь. Они, мол, сами уже два сезона отпахали, едут на третий, но рабочих рук всё равно не хватает — айда, парень, с нами, денег на всю зиму зашибёшь, да и свежий воздух опять же, и с мужиками там напряжёнка — так что молодки порой вполне отзывчивые попадаются. Фёдор и подписался…

Что вместо Новгородской он угодил в Псковскую область, Счастливцев понял много спустя, по случайным обмолвкам. Но его родственники — сестра, зять и племянники — если даже и озаботятся осенью поисками, искать будут совсем в другом регионе.

Впервые подозрения у него мелькнули, когда вербовщики по прибытии на место куда-то испарились, а наниматели первым делом забрали смарт — на сохранение, якобы. Но связь там и вправду не работала, он проверил, прежде чем отдать, — и смутные сомнения рассеялись. Потом-то догадался: глушилка стоит, местные между собой