Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

— Попробовать можно. А как я узнаю, какой момент нужный?

— Об этом тебе скажу я. Так, что тебе надо будет держатся поближе к нам, не попадаясь этому террористу на глаза. Далее — ты отводишь его в укромное место, что бы взять у него эти его дурацкие листовки. Место тоже укажу тебе я. Я с присоединяюсь к тебе и мы вдвоём пробуем уговорить его в последний раз. И уж если это не удастся, тогда мне придётся разоружить его силой. Что конечно, крайне не желательно. Но, что то подсказывает мне, что нам то удастся. Ну как? Согласна рискнуть?

— А почему это вдвоём,- раздался голос Алёны, — где это забыл меня, позволь тебя спросить

— Ну такая рискованная акция, не требует присутствия девочек.

— Интересно, Анохин, а кто по твоему Октябрина? Мальчик, что ли. И не забывай, что вообще то у меня разряд по самбо. Так, что еще неизвестно, кто лучше справится с силовой компонентой, если дойдёт дело до неё. Ты или я. Вот от меня Петров, точно не будет ожидать никаких силовых действий. Учти это.

Я посмотрел на решительное лицо Сомовой, на её раздувшиеся ноздри и сказал:

— Ладно, ладно, так уж и быть пойдём втроём.

Мы обсудили ещё немного детали моего нового плана, затем Алёна вызвалась немного проводить Октябрину.

Я шёл немного сзади, но тем не менее хорошо слышал, что она говорит Алёне.

— Мой дедушка по маме Давид Иссакович Футерман, родом из Белоруссии. Он был совсем молодым, когда увлекся революционными идеями и ушёл к большевикам. Потом он познакомился с моей бабушкой. Она наполовину белоруска, наполовину полька. У неё была очень религиозная семья и, что бы родители невесты приняли зятя- еврея, ему пришлось крестится и даже венчаться с моей бабушкой, хотя дедушка с самого детства не верил в Бога. Но тем не менее он очень любил мою бабушку и, чтобы не обижать её родителей, он крестился и из Давида стал Дмитрием. Он так и в паспорте был записан. Дмитрий Иванович Футерман. Его некоторые даже принимали за немца. А мой прадедушка Исаак узнав о поступке сына страшно разгневался и проклял его. Он так и не простил ему отречения от веры отцов и от своего народа. И они так и не увиделись больше. Хотя какая разница, кто во, что верит? Дедушка работал в наркомате связи и был арестован в тридцать седьмом году. Получил десять лет, год провёл на Колыме. Очень не любил вспоминать об этом. Потом перед войной его освободили и оправдали. Только в партии не восстановили. В сорок первом году он пошёл в ополчение. Провоевал три года. Был ранен, контужен, награждён двумя орденами. После войны его опять выгнали с работы, это было во время борьбы с космополитами. Моя мама тогда же переменила фамилию с Футерман, на Буткевич. Это фамилия моей бабушки. Она не меняла её в браке. Я очень любила своего дедушку. Он умер два года назад. Для меня это было большое горе. Я кстати внешне очень похожа на него. Это он настоял, что бы меня назвали Октябриной. Дедушка был удивительный человек. Представляешь он видел самого Ленина! А сейчас я думаю, может быть проклятие моего прадедушки упало и на меня? Как ты думаешь?

— Да она же очень одинока! — подумалось мне,- у неё и подружек то, наверное нет. Иначе она не влюбилась бы в этого урода. Который не колеблясь погубит и её и себя. А ради чего? Ради собственного бреда! А девчонка судя по всему она очень хорошая. Добрая, честная. Ничего Октябрина, постараемся помочь тебе. Чем сможем. Главное усмирить этого террориста!

Глава 12

Назавтра, после занятий мы встретились с Октябриной и пошли на место, предполагаемой мной операции.

Это место я присмотрел заранее, когда обдумывал детали своего замысла по силовому разоружению Петрова. Оно располагалось вблизи центрального проспекта по которому, первого мая должна была пройти колонна демонстрантов, по направлению к центральной площади. Это был небольшой глухой двор, пятиэтажной «хрущёвки». Здесь во дворе размещались контейнеры для сбора мусора, за которыми росли густые кусты сирени. Место было укромное и тихое, не взирая на то, что рядом проходила главная городская улица. Главной проблемой, которую, я так и не мог решить, было то, что я так и не мог придумать тот предлог, используя который мне удалось бы заманить сюда Петрова, однако теперь, после того, как нам удалось привлечь, на свою сторону Октябрину, эта задача, на мой взгляд, оказывалась вполне решаемой.

Я провёл Алёну и Октябрину в присмотренное мною место и подробно рассказал им о своём замысле.

— А, что? Место по моему хорошее,- сказала Алёна, осмотревшись вокруг, — а главное от этих баков так несёт вонью, что вряд ли здесь расположится отмечать праздник, какая — ни будь синяя кампания. Молодец Анохин! Присмотрел классное местечко!

— Значит так, Октябрина,- обратился я к Парфёновой,- когда колонна будет поблизости от этого места, ты подойдёшь к Петрову, скажешь ему, что ты передумала, и желаешь принять участие в его акции. Вот просто не можешь, как хочешь! Далее предлагаешь ему пойти сюда, для того, что бы он передал тебе листовки. Мол не при всех их передавать. Мы идём за вами, незаметно естественно, подходим сюда в самый разгар процесса и пытаемся все вместе, отговорить твоего приятеля от его этого замысла. Всё понятно?

— Да, всё понятно,- ответила она мне, а затем спросила,- а, что будет если Виталий не согласится?

— Ну если он не согласится, то тогда придётся отобрать у него оружие и боеприпасы силой. Но надеюсь, что до этого не дойдёт. Впрочем не волнуйся. Это будет уже не твоя проблема.

Октябрина кивнула головой в знак согласия, а затем сказала:

— Виктор, Алёна, я только очень прошу, в случае чего, не надо сильно бить Виталия.

Я лишь мог только рассмеяться в ответ на такую просьбу.

— Я смотрю ты нас совсем за каких то зверей принимаешь. Успокойся. Никто не собирается избивать твоего Виталия. Думаю это не потребуется. Хотя за то, что он задумал, его надо бы хорошо выпороть.

— Он не мой, — ответила мне на это Октябрина,- после того, что он сказал мне вчера, он больше не мой.

Назавтра я и Алёна проснулись почти одновременно,