Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

И снова — тишина. Амалия медленно повернула голову к окну. Лунный свет очертил её профиль, делая его похожим на античную камею.

Я ждал слёз, упрёков, крика. Ждал чего угодно, кроме этого спокойствия.

— Скажете что-нибудь? — не выдержал я.

Она кивнула едва заметно, не поворачиваясь ко мне.

— Жаль.

— Жаль? — я опешил. Это слово, сказанное таким ровным, деловым тоном, совершенно не вязалось с образом влюблённой девушки.

Амалия наконец посмотрела на меня. В её глазах не было слёз. Там был холодный расчёт и… досада?

— Да, жаль, — повторила она. — Теперь я осталась без прикрытия.

Я застыл, открыв рот.

— Простите? Без… прикрытия?

— Именно, — она вздохнула и, откинувшись на спинку кресла, вдруг совершенно не аристократично потянулась, словно кошка. Маска «фарфоровой куклы» сползла с неё, как старая кожа. Передо мной сидела совершенно другая девушка. Не дочь князя, а расчётливая, умная интриганка.

— Видите ли, лорд Лестр, — заговорила она, и в её голосе зазвучали насмешливые нотки, — я прекрасно знала, что не интересна вам как женщина. Вы всегда смотрели на меня как на мебель или как на дочь своего друга. Поэтому я вела себя так… навязчиво.

— Навязчиво? — эхом повторил я.

— Глупо, — пояснила она. — Я щебетала про шляпки, висла на вас, закатывала глаза. Я делала всё, чтобы вы точно не заинтересовались мной всерьёз. Чтобы вы видели во мне лишь пустую куклу.

Шок накрыл меня с головой. Я смотрел на неё и не верил своим ушам.

— Но… — начал я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Зачем? Зачем весь этот спектакль?

— Ответ прост, — она пожала плечами. — Я не хочу замуж.

В комнате повисла изумлённая тишина. Я слышал только треск поленьев в камине.

— Я с детства мечтала путешествовать, — продолжила она, и её глаза мечтательно заблестели. — Мир так огромен, лорд! Там есть пустыни с поющими песками, есть океаны, где живут киты размером с дом, есть горы выше облаков. Я хотела увидеть это всё своими глазами. Но когда повзрослела, отец начал заводить разговоры о женихах. Герцоги, графы… Это точно не входило в мои планы, — она усмехнулась. — И тогда мне пришлось воспользоваться вами. Вы были идеальным кандидатом. Близкий друг отца, герой, убеждённый холостяк. Я начала изображать безумную влюблённость. Отец, видя, что моё сердце якобы занято, не смел предлагать мне другие кандидатуры, надеясь, что вы созреете. А вы… вы бы меня точно не позвали под венец. Это было идеальное прикрытие. Но теперь мой щит рассыпался, как туман поутру. Вы влюбились, — она посмотрела на меня с лукавой усмешкой. — Что, лорд? Удивлены?

— Если честно, то «удивление» — это слишком мягко сказано, — выдохнул я, проводя рукой по волосам. — Я… я потрясён. Вы водили за нос половину империи. И меня в том числе.

Амалия засмеялась. И в этом смехе не было ни обиды, ни горечи, ни истерики. Только облегчение.

— Простите меня, Лестр. Я использовала вас. Но, согласитесь, вам это не стоило ничего, кроме скучных разговоров о моде.

От её слов мне стало мгновенно легче. Груз вины, который я тащил сюда, исчез.

— Вы невероятная девушка, леди Амалия, — сказал я с искренним уважением. — И вы очень опасный стратег.

— Учусь у лучших, — она подмигнула. — Отец в этом деле знает толк, — она поднялась с кресла и подошла ко мне. Лицо её стало серьёзным. — Я видела, как вы смотрели на Элю во время танца. И видела, как она смотрела на вас, хотя и пытается это скрыть. Я рада за подругу. Рядом с ней будет достойный мужчина, — Амалия положила руку мне на плечо, и её хватка оказалась неожиданно сильной. — Но послушайте меня внимательно, лорд Валторн. Эля — не просто талант. Она — душа. Чистая и ранимая, несмотря на всю её внешнюю броню. Я прошу вас: не обижайте её. Цените, берегите и уважайте, — её голубые глаза потемнели, в них сверкнула сталь. — А если нет… если вы разобьёте ей сердце или предадите… То вам придётся увидеть дочь князя в гневе. И поверьте, милорд, увиденное вам точно не придётся по душе. Мои кинжалы летают так же метко, как и мои интриги.

Я посмотрел на неё и впервые увидел не девочку, а равного партнёра.

— Я клянусь вам, леди Амалия. Сделаю всё, чтобы она была счастлива.

— Ловлю на слове, — улыбнулась дочь князя, и маска окончательно исчезла, оставив лишь тёплую, дружескую улыбку. — А теперь идите, у меня еще есть дела.

63. Сюрприз судьбы

Эля

Домой я вернулась, когда город уже погрузился в сон, но в моих окнах всё ещё горел свет. Едва я переступила порог, как на меня обрушился шквал детских вопросов. Май и Лила не спали, дожидаясь моего возвращения.

— Ну как? Как всё прошло? — теребил меня за рукав Май. — Там было красиво?

Я смеялась, отвечая невпопад, стараясь не показать ту нервную дрожь, что до сих пор била меня изнутри. Напряжение, державшее в тисках весь вечер, медленно отступало, оставляя после себя опустошённость.

— Всё прошло… хорошо, — сказала я, погладив Мая по голове. — Теперь у нас клиентов хоть отбавляй.

Уложив Мая и пожелав ему спокойной ночи, я рухнула в постель рядом с Лилой, мечтая только об одном — забыться сном без сновидений. Но сон не шёл.

Стоило закрыть глаза, как передо мной всплывало лицо Лестра. Его взгляд во время танца — такой открытый, такой восхищённый. Его горячая ладонь на моей талии, от которой жар расходился по всему телу.

«Не думать о нём! — ругала я себя. — Это неправильно. Непонятно, в каких он отношениях с Амалией!»

Но сердце предательски сжималось от сладкой тоски. Я помнила силу его рук, помнила, как уверенно он вёл меня в танце, как встретил возле поместья князя и сопроводил в дом. Пересилить себя было невозможно.

В итоге, я всё же провалилась в беспокойный сон уже под утро.

Разбудил меня восхитительный, тёплый запах свежей выпечки. Я повела носом, сладко потянулась… и тут распахнула глаза.

Солнце! Оно уже било в окно ярким, уверенным лучом, явно намекая, что утро давно перевалило за середину.

Я вскочила с кровати, как ошпаренная. Сердце ухнуло в пятки.

— Проспала! — ахнула я в ужасе. — Лила! Учёба! Завтрак! Боги, какая же я мать после этого?!

Накинув халат, я пулей вылетела из спальни и помчалась на кухню, да так и замерла на пороге.

На кухне царила идиллия. Май и Лила, тихо переговариваясь, расставляли тарелки на накрытый скатертью стол, на котором возвышалась горка пышных, ещё горячих лепешек,