Обратный отсчет - Токацин

Когда сканер, проколов кожу и проделав пару отверстий в височных костях, запустил внутрь щупы и перестал гудеть, Гедимин снова закрыл глаза. Тело ещё вздрагивало от остаточных разрядов, но сармат «отключил» его и заснул. Здесь, по крайней мере, не было электричества, — этим следовало пользоваться.

Он почти выспался, когда сканер грубо сдёрнули, а в затылок шевельнувшемуся сармату влепили ещё один разряд. Гедимин досадливо сощурился — или, скорее, попытался, мышцы век тоже дёргались невпопад и навряд ли отреагировали на приказ мозга.

— Ничего, чёрт бы вас подрал, ничего за два месяца! — орал кто-то из экзоскелетчиков. — Вам что, жить надоело⁈

Гедимина снова утащили в камеру. Он думал по дороге, когда же его оставят в покое, и что с ним тогда сделают — сразу пристрелят или всё же скажут, что им было нужно. Конвоиры по дороге вяло переругивались, выясняя, чья очередь «стоять смену» — Кариссо или Вудса. У самой камеры появился ещё один, оттеснив угрюмого напарника, осклабился и пинком открыл дверь.

— Сюда!

— Да уж понятно, что не в коридор, — пробубнил Кариссо, с размаху швыряя Гедимина в камеру. Тот, уже почти опомнившись от последнего разряда станнера, упал на руки и тут же вскочил, проведя в плотном контакте с электрическим полом всего секунду. Дверь ещё не закрылась, и он — скорее развлечения ради, чем на что-то надеясь — навалился на неё, упираясь руками в края сближающихся створок. Механизм заскрежетал, охранники заорали, и дверь перестала закрываться как раз в тот момент, когда Гедимина оглушили ещё одним разрядом. Он вывалился в коридор, задев плечом створку. Его затолкали обратно, и дверь захлопнулась.

«Неплохо,» — подумал он, лёжа на полу и дожидаясь, когда его перестанет трясти, и получится встать. «Что дальше?»

Спать пока не хотелось, думать — не получалось. Сармат, попрыгав немного по камере (это развлекало и не давало окончательно разложиться мышцам, но долго скакать не получалось — он заметно ослаб за время заточения), встал на месте, дотянулся до потолка и напряг руки и спину. Приятно было почувствовать, что плоть ещё не совсем размякла, — от его постоянных упражнений на фриловом покрытии потолка появились заметные вмятины.

Окошко приоткрылось — сначала отодвинулась металлическая пластина, затем — рилкаровая. В проём просунулся край мягкого контейнера с прозрачной жидкостью. Отверстие было для него тесным — охраннику пришлось сложить его, и вода выплёскивалась, каплями стекая по двери. Гедимин мигнул.

— Эй, теск, — охранник просунул контейнер дальше. — Смотри, вода!

За его спиной кто-то засмеялся.

— Диего, так тебя и так! А я думал — куда это деть?

Гедимин, озадаченно хмыкнув, протянул руку к контейнеру, но не успел — охранник резким движением выплеснул воду ему под ноги и убрал пустую ёмкость. Из-за двери донёсся хриплый смех. Смеялись двое — громко, с привизгом, хлопая стальными «клешнями» по обшивке.

Гедимин провёл пальцем по мокрой двери, собирая воду, облизал руку и опустился на корточки рядом с лужей на полу. Он опускал ладонь в жидкость и слизывал — раз за разом, пока не осталось только мокрое пятнышко. Сармат посмотрел на него с сожалением — не будь электричества, он слизал бы воду прямо с пола, но жечь слизистую языка не хотелось.

— Вот ты придумаешь, Юпанки! — кто-то ударил металлом о металл. — А я думал, он будет как собака, прямо языком… А вот везёт им, что они не гадят, правда? Вот представь, он бы там сидел…

Окошко закрылось. Гедимин, мигнув, посмотрел на высохший пол, потом — на свою ладонь. «Куда это деть… Так он отдал мне свою воду?» — он в растерянности пожал плечами и снова прислонился к двери. «Была вода. Был сон. Хороший день.»

24 декабря 30 года. Земля, Северный Атлантис, купол Альбукерке, город Сокорро

Дверь снова открылась под вечер. Гедимина оглушили и оттащили к дальней стене, насколько позволял размер камеры. Внутрь вошли двое. Один, наклонившись над сарматом, потрогал его шею и, оттянув веко, заглянул в глаз.

— Бесполезно. Ещё на месяц?

— Хватит тратить моё время, — угрюмо ответил второй. — После Рождества займись им вплотную. Как следует, слышишь? Скоро приведут корабли.

— Будет сделано, сэр, — первый, ногой отодвинув Гедимина обратно к стене, вскинул металлическую конечность. — Сержант Рио Юпанки предложил…

— Нет, — буркнул второй, разворачиваясь к двери. — Живым и в своём уме, ясно? Голову и руки не трогать!

«Корабли?» — Гедимина ещё трясло, но мозг уже заработал — и сармат тут же заметил, что электричество в камере отключили, и сильно этому удивился. «Какие… Уран и торий! Атомный флот… Вот чего им надо. Управлять атомолётами. Теперь понятно…»

Он сел, прислонившись к безопасной стене, и недобро усмехнулся. «Управлять моими кораблями? После двух месяцев пыток? Хорошая идея, „макаки“. Лучше некуда…»

Через полчаса окошко в двери приоткрылось, и Гедимин, свернувшийся на полу, услышал смешок.

— Что, Диего, обидно? Опять тебя не слушают?

— Да мне-то… — буркнул Диего, отодвигая напарника от двери и заглядывая в окошко сам. — Спит, куча слизи… Он не подох за два месяца без воды, а они хотят с ним говорить! Дали бы мне…

— Да, ваши индейские штучки, — ухмыльнулся напарник. — Капитану он нужен живым. Потерпи, Юпанки, вот станешь капитаном…

Охранники рассмеялись. Окошко закрылось. Гедимин мрачно усмехнулся. «Корабли я им не отдам. Никому.»

02 января 29 года. Земля, Северный Атлантис, купол Альбукерке, город Сокорро

Дверь с негромким скрежетом приоткрылась. Что-то влетело в проём и упало на пол рядом с Гедимином, слегка его задев. Сармат открыл глаза, сел, удивлённо глядя снизу вверх на охранников, остановившихся на пороге. Прошло уже пять секунд, а ни один из них до сих пор не выстрелил из станнера — они просто держали его на прицеле и чего-то ждали.

— Гедимин Кет, — донёсся из-за их спин незнакомый голос. — Одевайтесь и выходите.

Сармат удивлённо мигнул. Он уже прикинул, как удобнее будет броситься на охрану, чтобы нанести им максимум повреждений, прежде чем его пристрелят, — но тут, кажется, началось что-то интересное. «Одежда,» — Гедимин встал, подобрав с пола свёрток. «Хотят говорить. Ну ладно, послушаю.»

Последние дни ему не хотелось ни есть, ни пить; он почти всё время спал, когда не хотелось — делал