Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

Рядом со Стромом шла девушка – конечно, новая охотница. Сверху было ничего не разглядеть, кроме того, что волосы у неё необычайно тёмные для кьертанки, и над прической она потрудилась на славу, хотя эта сложная конструкция, перевитая алыми лентами, вышла из моды много сезонов назад. Белое платье с чёрным узором по подолу – цвета препараторов. Двигалась она без особой грации – судя по всему, в платье ей было неловко.

Стром, как обычно в последнее время, в чёрном – только алый шейный платок, как огонёк, как сигнал. Волосы уложены, убраны назад и скрывают изуродованное ухо – она точно высмотрела и тут же разозлилась на себя за то, что высматривала.

Он и девушка не смотрели друг на друга и шли под руку, как требовал этикет, а не держась за руки, как возлюбленные. Но почему-то – даже отсюда, с высоты веранды – между ними как будто звенела невидимая туго натянутая нить. Связь охотницы и ястреба – прочная и нерасторжимая.

Миг – и они пропали, зашли под арку, увитую остроцветом и розами.

Омилия поборола желание немедленно вернуться в зал. Пусть он не увидит её там сразу – так даже лучше.

Она пила пунш, заедая конфетами с ореховой обсыпкой, и разглядывала лысины и высокие прически, парики и сложные конструкции из кос, по сравнению с которыми её собственная скромная корзинка – на ней настояла мать, чтобы вид был более невинный, более девичий – меркла. По телу понемногу начинало разливаться приятное тепло, а нёбо горело от острых специй, но это было даже приятно.

На самом деле, Омилия редко позволяла себе что-то подобное – всего два-три раза, и каждый из них – в собственных покоях, с Веделой на страже. Но теперь она уже почти совсем взрослая – вот-вот станет невестой, а потом и женой. При мысли об этом пунш начал ощутимо горчить, а конфета стала до тошноты приторной.

– Омерзительно, – сказала Омилия вслух, жалея, что не знает достаточно крепких и грязных слов, которые могли бы в полной мере выразить, что она чувствует. – Гадость. Дрянь.

– Это всё потому, что вы пьете его в одиночестве! Не беда, я уже здесь, чтобы составить вам компанию.

Она обернулась, и обёртки от конфет выпали у неё из рук, зашуршали по полу.

– Я не слышала, как вы подошли, – пробормотала она с досадой, в полумраке ещё не видя лицо вошедшего.

Он сделал шаг вперёд, под свет фонарей, и она разглядела его. Незнакомец – она хорошо знала в лицо всех, из года в год ведущих одни и те же разговоры под сводами её дворца.

Молодой – старше неё самой, и очень красивый. Та самая аристократическая красота, которой Корадела хотела для неё самой до зубовного скрежета, – идеальные и открытые черты лица, синие блестящие глаза, золотые волосы, даже взъерошенные изящно, широкие плечи, лукавая улыбка. Светлый шрам на лбу – маленький изъян, скорее очаровательный, чем испортивший это лицо.

Наверняка сын – очередной – благородного динна или купца.

И, конечно, ему совершенно необходимо было прийти именно сюда, где она пыталась спрятаться от всего, что он – и такие, как он – воплощают в себе.

– Это даже хорошо. Я люблю делать сюрпризы.

– Зато я сюрпризов не люблю, – сказала Омилия, заговорив гладким и холодным, как льдинка, материнским голосом с лёгкостью, неприятно поразившей её саму. – И хотела побыть одна… На случай, если вы не заметили.

– Ох! – он вдруг пошатнулся, схватился за бок, и, кажется, чуточку побледнел. – Ай!

– Что? – Не хватало ещё, чтобы очередной купеческий сынок ещё и скончался у её ног на веранде. Вряд ли матери это понравится. – Что с вами такое?

– Это вот здесь, – слабым голосом сказал он, сильнее сжимая бок. Теперь она убедилась: он действительно побледнел, а в синих глазах плескался страх. Омилии стало по-настоящему не по себе. Ни души рядом, а она понятия не имеет, что делать, когда человеку рядом с ней вдруг стало плохо.

– Побудьте здесь, – велела она. – Я позову кого-нибудь.

– Не нужно… – сказал он прежним тоном умирающего, а потом вдруг резко выпрямился и улыбнулся. – Это просто уколы от ваших шпилек. Уже прошло.

Омилия поперхнулась кусочком конфеты, который, оказывается, всё это время держала за щекой. То, что сделал этот незнакомец, было настолько возмутительно и неожиданно, что долгие несколько секунд она не знала, что сказать – и он этим тут же воспользовался, сделав ещё один шаг вперёд. Тут она впервые обратила внимание на то, что одет он странно – слишком старомодно для аристократа, прибывшего на Летний бал.

– Я просто увидел, что вы сидите тут совсем одна, – продолжил он, как ни в чём не бывало, бесстыдно разглядывая её с каким-то весёлым удивлением, – и подумал: может, вы мне поможете?

– С чем? С оценкой уровня ваших шуток? Их уровень – сильно ниже среднего. Не за что. До свидания.

Если это окажется очередной жених от Кораделы, могли быть проблемы, но пунш и раздражение сделали своё дело. Омилия чувствовала себя смелой, свободной и злой.

– Вы даже не дали мне толком пошутить, – он покачал головой. Расстроенным или обиженным он не выглядел, а любой другой гость дворца уже, должно быть, испугался бы её неудовольствия. – Нет, мне нужна скорее помощь проводника. Я здесь никого не знаю… А мне очень нужно поскорее со всеми познакомиться.

– Вот как, со всеми? Желаете начать с пресветлого владетеля? – С ним определённо было что-то не так. Его одежда была не только старомодной – она была ещё и с чужого плеча. Омилия заметила булавку, поддерживающую подвёрнутый рукав камзола. А эти ботинки? Катастрофа. Мелькнула – и тут же пропала мысль о подосланном убийце, вышедшем прямиком из дымки отцовской паранойи. В парк и мыши не прошмыгнуть. Кроме того, тот, у кого были деньги, чтобы заказать убийство Омилии Химмельн, мог бы позаботиться о приличном костюме для исполнителя.

– Не думаю, что вы сумеете представить меня ему, так что не пытайтесь меня впечатлить. – Он вдруг подмигнул ей так, как мог бы подмигнуть кто-то из слуг Веделе. – Я и так впечатлён.

– Зато вы меня совершенно не впечатлили. Поэтому, повторю…

Она не успела договорить, потому что незнакомец сделал шаг назад, театрально поклонился, как будто собираясь с ней попрощаться, а затем резко выбросил вперёд – как будто из ниоткуда, с пустой ладони – три тонких ленты серпантина, синюю, белую, золотую.

Должно быть, он заметил промелькнувшее на её лице – всего на миг – изумление, потому что улыбка на его лице стала самодовольной. Омилия фыркнула, исправляя положение.

– Это ещё что?

– Это я пытаюсь вас впечатлить. Синий – цвет владетелей, белый – цвет бала, а