Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

– Отлично выходит! – сказал он ей, когда монетка медленно и непослушно растворилась в её руках. – А что это? У тебя тоже есть шрам?

Он смотрел на её предплечье. Драгоценный браслет, который она по требованию матери всегда носила на левой руке, сполз ниже, чем положено, и обнажил пару тонких белых полосок.

– Я рассказал про свой. А ты как эти получила?

– Я разозлилась кое на кого. Это было давно. В детстве.

Его глаза расширились – в их тёмной синеве мелькнуло странное, тревожное выражение, и Омилия замерла. Она сама не знала, что дёрнуло её ответить честно.

Что же, всё к лучшему. Это маленькое развлечение всё равно пора было заканчивать.

– Ну, что сказать… Мне кажется, мой способ злиться на людей гораздо разумнее.

От неожиданности она рассмеялась:

– Ну, не уверена, что получить камнем по голове – такой уж хороший результат.

Он не успел ответить, потому что на этот раз кусты качнулись выше, и у входа на веранду появилась Ведела. Она не подходила ближе, завидев, что госпожа не одна, но, судя по её взгляду и тому, что она явилась сюда сама, не последовав приказу, Омилии действительно нужно было идти.

И тогда она решилась, потому что это было лучше, чем увидеть, как в последние минуты разговора и Унельм Гарт растворяется в дворцовой толпе, становится таким же, как все. При мысли об этом ей снова стало тоскливо – и мир, до сих пор кружащийся в ласковых тёплых объятиях пунша, остановился и похолодел.

– Что вы хотели попросить у меня?

– Что?

– Вам нужна была помощь. Не притворяйтесь: вы знаете или догадываетесь, кто я. Меня повеселили ваши фокусы… И наш разговор. Поэтому говорите быстрее: что вам нужно. Думаю, я сумею вам помочь.

Его губы дрогнули, сложились в улыбке – и снова в глазах появилось странное выражение, как когда она сказала о своих шрамах.

– Мы же договаривались: на ты. Скажи мне «ты», и на этом всё. Будем в расчёте.

– Не дурите вы, – с досадой огрызнулась она, – я же говорю: не нужно пытаться впечатлить меня. Мне пора идти, но я выполню эту вашу… Что там у вас?..

– Скажи мне «ты» – я, между прочим, тоже спешу. Пока болтал с тобой, если не заметила, ни с кем другим не познакомился.

– Ох, Мир и Душа… С кем вас познакомить? С магистром Химмельборга? С главным храмовым настоятелем?..

Он поднялся, поставил на столик стакан с недопитым пуншем и извлечённую из воздуха серебряную монетку.

– Это за конфеты – чтобы казна владетелей не пострадала. Мне было приятно с тобой познакомиться. – Он почтительно поклонился, а потом подмигнул ей и кивнул Веделе. – Дамы. – И неспешно прошествовал по парковой дорожке прочь, ступая в своём камзоле с чужого плеча так, будто он был пошит из настоящей золотой парчи.

– Странный какой-то, – заметила Ведела, глядя ему вслед и начисто забывая о субординации – судя по запаху, она тоже успела выпить пару стаканчиков. – Вы в порядке, пресветлая?

– В порядке, – пробормотала Омилия, и служанка посмотрела на неё внимательнее.

– Вы раскраснелись… Не хотите пойти и умыться? У меня есть костная пыль, а ещё…

– Потом, – отмахнулась она, – мне нужно, чтобы ты сделала кое-что.

– Конечно, госпожа, но нам нужно вернуться. Вас ищут господин Раллеми и пресветлая владетельница. – Ведела понизила голос, и в обычных обстоятельствах одно упоминание матери заставило бы Омилию напрячься.

– Я поняла, спасибо. Что же… Налей мне воды. Но потом мне нужно, чтобы ты нашла кое-кого для меня.

– Господина Строма? Я уже видела его, пресветлая. – Теперь голос Веделы звучал почти заговорщически, как будто они были подругами. – С его новой охотницей. Он представлял её госпоже Анне и господину Барту. Я заметила их, когда…

– Я не хочу искать Строма, Ведела, – сказала Омилия негромко. Ещё недавно она хотела, ещё как хотела как бы случайно появиться прямо перед ним в толпе, желательно с Раллеми под руку, сделать вид, что не заметила – но искоса наблюдать за малейшим изменением выражения глаз, каждым случайным жестом…

Но теперь она вспомнила насмешливую улыбку, насмешливый поклон: «Мне было приятно с тобой познакомиться».

Унельм Гарт, препаратор с окраины, не пожелал быть перед ней просителем… Так неужели она, пресветлая госпожа Кьертании, которой судьбой предназначено сидеть однажды на верхнем троне, будет просительницей перед Эриком Стромом?

Возможно, Унельм Гарт – вовсе не благородный гордец, решивший отказаться от помощи, которая шла ему прямо в руки, потому что она… Что? Действительно понравилась ему?

Очень может быть, что он – такой же, как Стром. Специально старался зацепить её, чтобы сорвать больший куш.

Омилия запрокинула голову и увидела звёзды в небе, одинаково темнеющем над дворцовым парком и окраинными городками.

Она устала от постоянных подозрений – и нуждалась в отдыхе.

– Я никого не хочу искать, Ведела. Забудь. Идём, мне действительно нужно привести себя в порядок. А потом – к Раллеми. Что до Строма… Сегодня я не хочу его видеть.

Хотя бы на время она решила забыть о Строме – и об Унельме Гарте тоже.

Сорта. Бал

Седьмой месяц 724 г. от начала Стужи

Я думала, что мы подъедем прямо ко дворцу, но всё предместье дворцового парка было заполнено каретами, оленями, прислугой… Никаких автомеханик – Стром рассказывал, что эту традицию здесь блюдут свято.

Он помог мне вылезти из кареты и предложил руку – это мы уже тренировали у него дома, поэтому я привычно взяла его под руку, будто мы были парой. Однополые охотники могли позвать на бал кого-то – хотя редко пользовались этим правом, предпочитая, как сказал Стром, свободу манёвра – но мы были обязаны войти на территорию парка вдвоём, во всяком случае, до поры до времени.

Полночи накануне я лежала без сна, снова и снова прокручивая в голове разговор с Эриком Стромом – тогда мне казалось, что я больше не захочу видеть его снова, а тем более идти с ним под руку через дворцовый парк.

Я понимала, что несправедлива, понимала, что сама виновата, что совершила промах – слишком поторопилась, слишком на многое надеялась… Но это я признала уже ближе к утру, стоя под душем. Тогда же я подумала: возможно, мне стоило упомянуть зелёный рог. Стоило намекнуть, совсем слегка, что я знаю, что… Но почти сразу я отмела эту идею как абсурдную.

Я жила в доме Эрика Строма, готовила ему ужины, играла с ним в тавлы, а однажды провела ночь, плача у него на груди. Я восхищалась им, беспокоилась за него, жаждала его одобрения,