Мастер Алгоритмов. Книга 0 - Виктор Петровский

Я глянул на Баюна. Он, закончив с умыванием, снова смотрел на меня.

— Так, — произнес я, начиная процесс. — Я — Дмитрий Сергеевич Волконский. Советник в Министерстве Магических Ресурсов.

Баюн чуть склонил голову.

— Младший. Младший советник, — поправил он. Без издевки, просто проявлял внимание к деталям.

Стоило мне произнести эту фразу, как дело тут же пошло. Информация всплывала в моем разуме, подтягиваясь в «оперативку».

Здание министерства, мой кабинет, лица и имена людей, с которыми Волконский контактировал на работе… Его — а теперь мои — должностные обязанности.

Теоретически я должен был заниматься анализом запросов на выделение ресурсов, отчетностей немногочисленных оставшихся предприятий, документов всяких. На практике же моя работа состояла в том, чтобы не мешать работать другим. Я ставил подписи на документах, даже не читая, дремал на совещаниях и большую часть времени просто сидел, залипая в телефоне либо помогал «решать вопросы» в меру своей ограниченной власти за «неофициальные премии», с которых в основном и кормился.

А после работы начиналась настоящая жизнь. Ну как жизнь. Ее имитация.

Бани, кабаки. Ресторан «Уральский самоцвет» — главное злачное место города. Там собирались все: нувориши, бандиты средней руки, коррумпированные чиновники, мутные «решалы». Все, кто сумел оторвать кусок от и без того на ладан дышащего тела Каменограда. Там открыто демонстрировалось нечестно нажитое и честно отнятое. Самые «сливки» этого, с позволения сказать, общества, Волконскому были не по статусу, но своя компания у него имелась.

Гоша Спиридонов. Майор из городского управления внутренних дел, по-простому — мент. Не полицейский, а именно что мент. Его лоснящаяся, красная рожа так и грозила разойтись по швам в любой момент, и нажрал он ее совсем не на официальную зарплату.

Коля Воробьев. Вечно улыбчивый, все понимающий, и была у него характерная черта, которую очень ценил Волконский, и которая настораживала меня. Он в основном слушал, а если и говорил, то больше про собеседника, и почти никогда про себя, в каком бы подпитии ни пребывал. Наваривался на каких-то схемах, суть которых знал только сам, да и то не факт. Определенно неглупый. Мог бы подняться и выше, но предпочитал не светиться. Таким образом, Коля был единственным, кто в «нашей» компании оставался по выбору.

Леха Барских. Такой же чинуша, только из другой госконторы, со своим профилем и своими наварами. Волконский в нем видел родственную душу, и неспроста.

Были и другие, один другого краше. Но думать о них особо не хотелось.

Иногда я, то есть старый Волконский, еще захаживал в игорный дом. Карты, рулетка. Но, как ни странно, в хлам не проигрывался. Несмотря ни на что, Волконский отчего-то всегда знал, когда остановиться и выйти. Одна из его немногочисленных сильных черт.

Ох, ну и воспоминания. Будто в помоях искупался. Но что поделать? То был он, а не я. Каяться за чужие грехи я не собираюсь, а вот расхлебывать придется.

Нужно было продолжать. Узнать немного о более глобальной картине, понять, где вообще живу.

— Так, а страна у нас… — я снова заговорил, чтобы запустить процесс. — Уцелевшая Российская Империя, верно? И правит… Николай Четвертый?

Баюн удивленно посмотрел на меня.

— В смысле — «уцелевшая»? У вас что, не так?

Глава 2.1

— Не-а, — я покачал головой. — У нас Империя рухнула в тысяча девятьсот семнадцатом.

— О как. Что произошло? — в голосе кота прозвучал неподдельный интерес.

— Сначала Февральская революция, потом Октябрьская, потом Гражданская война между красными и белыми…

— Февральская и у нас была. А что за красные с белыми?

— Долгая история, — я махнул рукой. Кто хочет рассказывать про свой мир, когда вокруг чужой и непонятный, а в нем еще жить?

— И что, даже магия не помогла? Или у этих ваших революционеров маготех был пожирнее?

— Так у нас магии нет, — ответил я. — И маготеха, следовательно, тоже.

Баюн на несколько секунд замер. Он смотрел на меня с выражением такого искреннего, глубочайшего сочувствия, на какое только способна кошачья морда.

— Батюшки, — наконец выдохнул он. — Ну и убогий же у тебя мирок. Как ты там жил, бедолага, даже не представляю.

И снова волна чужих знаний, на этот раз из истории.

Воспоминания Волконского на эту тему были скудными. Он никогда не интересовался политикой или прошлым, живя по принципу «до меня ничего не было, а после меня хоть потоп». Но какие-то базовые вещи в его голове все же отложились.

Семнадцатый год. Местная версия Февральской революции, отречение императора в пользу своего брата, поддерживаемого революционерами. Именно тогда состоялась и другая революция, маго-технологическая. Магия перешла из привилегии дворянских родов и немногочисленных самоучек в массовое явление. На ее основе разрабатывались новые технологии, включая военные, с использованием специальных кристаллов, из простолюдинов воспитывались маги… Этот технологический скачок дал людям работу, крестьянам — невиданные урожаи. Причины для бунта попросту иссякли, когда жизнь начала налаживаться.

В итоге Империя устояла, трансформировавшись. Но, как это часто бывает с монополистами, быстро почила на лаврах. Зачем изобретать что-то новое, если старая схема — добыча первичных магических кристаллов — и так приносила огромные деньги?

Эта система «работает — не трогай» и стала приговором для таких городов, как Каменоград.

Когда-то это была жемчужина Урала, построенная вокруг богатейших месторождений. Четверть миллиона жителей, процветающие заводы, кипящая жизнь. А потом, за полвека хищнической добычи, шахты истощились.

Обычная история.

Предприятия, работавшие на местном сырье, закрывались одно за другим. Люди теряли работу и уезжали. От былого величия осталась лишь тень: сто с небольшим тысяч населения, полупустые улицы и ощущение всеобщего упадка.

А столица? А столице стало плевать. Как только денежный поток иссяк, Каменоград превратился в убыточный, проблемный актив, от которого отмахивались стандартными бюрократическими отписками. Ни помощи, ни инвестиций. Просто медленное, мучительное угасание.

Запущенный, умирающий проект. И никто не знал, что с ним делать, а скорее всего просто не хотел ничего придумывать.

Я потер виски. Голова гудела от информации.

Но хотелось мне знать еще одну вещь. Было ли практическое применение у этой информации? Скорее всего нет. По крайней мере, не сейчас. Но мне хотелось знать.

— И про отца припоминаю, — сказал я тихо. — Сергей Григорьевич Волконский, так ведь? До меня ты служил ему.