Мастер Алгоритмов. Книга 0 - Виктор Петровский

Тело было то же самое. Рыхлое, запущенное, пахнущее нездоровым потом и старым перегаром. Но вот то, что сидело внутри…

Кот повел ушами, прислушиваясь к эху, которое все еще вибрировало в магическом фоне квартиры.

Старого хозяина больше не было. Баюн знал это. Нить оборвалась там, у горящего цеха, резко и необратимо. Сергей Григорьевич, отец этого недоразумения, мог бы погоревать, будь он жив, но Баюн сантиментами не страдал. Дмитрий Волконский был пустышкой. Жалким пятном на репутации рода, которое кот терпел лишь по старой памяти и в силу обстоятельств.

А этот… Новый.

Баюн склонил голову набок. От этого «Дмитрия» пахло странно. Не чужим миром, нет — запахи миров выветриваются быстро. Он пах упорядоченностью. Железной логикой, которой так не хватало этому месту.

Старый Волконский мертв. История завершена. Страница перевернута, и книга должна была захлопнуться.

Кот перевел взгляд на темное окно. За стеклом лежал ночной город свободы. Мир был огромен, и ночь была его хозяйкой, а дверь, фигурально выражаясь, была открыта настежь.

Баюн снова посмотрел на спящего. Тот дернулся во сне, пробормотал что-то про «дедлайн» и «презентацию».

Забавно.

Это было что-то новенькое. Непредсказуемое. Словно кто-то взял запыленную скучную пьесу и переписал главного героя, превратив трагедию в фарс, а может в героический эпос. Баюн любил хорошие истории. А эта обещала быть как минимум занимательной.

Уйти он всегда успеет. А вот посмотреть, как этот чужак будет пытаться вылепить из куска сала человека, а из прогнившего министерства — работающий механизм… Такое пропускать было бы преступлением против скуки.

Кот хмыкнул, дернув усами.

Пожалуй, он останется здесь хотя бы из чистого интереса.

Глава 2.0

Кто-то хлестнул меня по щеке. Несильно, но достаточно, чтобы вырвать из этой странной темноты. Я дернулся, пытаясь уклониться. Боль повторилась, на этот раз с другой стороны.

Почему так мягко? Я же был в машине. Почему темно? Я ослеп? Кто-то пытался привести меня в чувство. Спасатели? Я хотел что-то сказать, спросить про Андрея Павловича, но смог только выдохнуть.

— Дима. Дим! Очнись.

Голос. Низкий, с ленивыми бархатными интонациями. Какой-то странный и до ужаса знакомый.

— Ты во сне кричал, дергался. Мне тебя жалко стало, потому и бужу, и совсем не из-за того, что ты мне спать мешаешь.

Я заставил себя открыть глаза.

Вокруг была абсолютная, непроглядная тьма. Я не чуял запаха бензина, не слышал криков и суеты. Лежал на чем-то мягком. На кровати⁈

Я рывком сел.

— Баюн?

Имя сорвалось с губ само, прежде чем я успел подумать.

— А кого, позволь спросить, ты еще ожидал увидеть в своей квартире, да еще и в такой час? — отозвался голос из темноты. — Не императрица же лично явилась спеть тебе колыбельную.

Я не видел его, но точно знал, где он сидит — на кровати, возле меня.

Какого черта?

Рука сама потянулась вправо, нащупывая на ночном столике выключатель. Пальцы безошибочно нашли кнопку. Я знал, что она там, как и то, что сейчас зажжется свет настольной лампы.

Щелчок.

Комнату залило теплым светом, на удивление уютным.

Вокруг была не моя спальня. Не больничная палата и даже, само собой, не морг.

Запущенная, грязная комната, разбросанные вещи, дверь в гостиную и этот огромный серый кот, сидящий на кровати и смотревший на меня не по-кошачьи умными, немигающими глазами.

Сон внутри сна? Новый виток кошмара?

Нет. Это было продолжение.

Я перевел взгляд с кота на свои руки — те же пухлые, чужие пальцы с грязными ногтями. Ощупал лицо — рыхлая кожа, заросший щетиной двойной подбородок. Под одеялом меня встретило знакомое брюхо. Все на месте. Все то же самое. Как в том… Сне?

Нет.

Нет, нет, нет, нет, нет!

Этого не может быть.

Я вскочил с кровати. Ноги подкосились, и я едва не упал. Оперся рукой о стену. Стена была холодной, шершавой. Настоящей. Слишком настоящей. Я пробежал по комнате, касаясь вещей. Пыльная поверхность книжного шкафа. Холодное стекло окна. Грубая обивка кресла. Все было реальным. Осязаемым.

Пока я ходил по комнате, хотя скорее метался, в голове билась одна единственная паническая мысль.

— Этого не может быть. Это просто кошмар, — бормотал я вслух, сам не замечая этого. Голос был неродным, хриплым. — Очень реалистичный затянувшийся кошмар. Я сейчас проснусь. Точно проснусь.

Я остановился посреди комнаты. Зажмурился изо всех сил, до боли в глазах.

«Проснись. Просто проснись. Это не по-настоящему».

Я начал считать. Один. Два. Три. На счет «десять» я открою глаза и буду в своей кровати. Или в больничной палате. Где угодно, только не здесь. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять.

Десять.

Я открыл глаза.

Ничего не изменилось. Все та же убогая комната. Все тот же кот, который молча, с почти научным интересом наблюдал за моими метаниями.

Все тот же я, просто стоявший посреди комнаты и пытавшийся заставить свой мозг работать. Найти логическое объяснение.

Сон не может быть таким. Он не может быть настолько последовательным. Таким детальным. Таким… Логичным в своем безумии. В нем не бывает такого веса реальности.

И то воспоминание…

Кристально четкое, различимое до мельчайших деталей. Авария, но без песни. Никакой дурацкой песни из старого фильма не было. Была тишина в салоне, мой сосредоточенный взгляд на экране планшета и спокойный голос Андрея Палыча. А потом самосвал, крик водителя, удар, скрежет металла, боль…

Это не было похоже на сон. Это было больше похоже на конец.

Я медленно опустился на край кровати, обхватив голову руками.

Авария. Она была на самом деле. Это не приснилось. Она произошла.

Но если авария была, а я здесь… Что это значило?

Кома?

Эта мысль стала соломинкой для утопающего. Да, точно. Кома. Мое тело лежит где-то в реанимации, подключенное к аппаратам, а мой мозг… Мой мозг создал этот мир, чтобы защитить себя от травмы. Это все объясняет. И реалистичность, и последовательность, и даже чужие воспоминания — это просто игра подсознания.

Я почти поверил в это. Почти успокоился.

Но мой собственный прагматизм и привычка анализировать факты безжалостно убили последнюю надежду.

Я снова и снова прокручивал в голове момент столкновения. Масса самосвала. Скорость. Угол удара — прямо в мою дверь. Я не был экспертом в сопромате, но прекрасно понимаю, что происходит с легковой машиной, когда в нее на полном ходу врезается многотонная махина.

После такого не бывает комы.

В коме должно лежать тело. А после такого