Кровь Серебряного Народа - Алексей Викторович Вязовский

— Как… как это произошло⁈

Я коротко опять рассказал про засаду на перевале, про бой.

— Как ты мог бросить своего отца, Эригон? — хлестнула меня резким вопросом девушка.

Я сжал пальцы, чувствуя знакомую гладкость древка стрелы, которую мне передал Рилдар. Что ей ответить? Что мы сделали всё возможное?

— Гномы сильно давили. У них были рунные доспехи, которые не брали наши бронебойные стрелы, и… — тут я понял, что неправильно себя веду.

Почему я оправдываюсь?

— Ты права, — неожиданно спокойно сказал я. — Я должен был умереть вместе с ним. Но не умер. Я отомстил за него, и теперь я должен сделать так, чтобы его смерть не была напрасной.

Я попытался встать на ноги, игнорируя протестующее дёрганье лианы у шеи. В руках я держал стрелу. Её с силой вложил в руку шокированной Лаэли. Массивное железное жало, запёкшаяся тёмная кровь на оперении, трещина на древке…

Лаэль замерла. В глазах мелькнул ужас понимания.

— Это… — прошептала она.

— Та стрела, — сказал я, — которой я достал его убийцу.

Я не стал рассказывать подробностей. Да они и ни к чему были сейчас.

Её пальцы сомкнулись вокруг древка. Взгляд метнулся от стрелы ко мне. На миг исчезли и гордость, и ярость — осталась только голая боль.

— Ты… — начала она, но слова застряли.

Стрела дрогнула в её руке. Бросит? Нет. Оставила. Татуировки опять вспыхнули, губы девушки побелели. Она развернулась так, что коса хлестнула меня по плечу, и почти бегом пошла к выходу.

Это прикосновение её волос пробудило во мне новые воспоминания Эригона.

* * *

Мы тогда были почти детьми. Нас подвели друг к другу под сенью Великой Элларии — первого дерева, матери всей рощи. Её ветви, покрытые серебристыми цветами, покачивались так мягко, будто старались не спугнуть само дыхание будущего. Наши отцы стояли рядом с нами, держась ровно, словно воины на церемонии, но я помню, как мой незаметно улыбнулся мне краем губ. Он не умел скрывать радость, когда речь заходила о продолжении рода. Отец Лаэль был строже, будто сам корень Элларии пророс через его сердце, но и в его взгляде теплилось нечто доброе, едва уловимое.

Мать деревьев наклонила к нам ветви — так тогда говорили старшие. На самом деле лёгкий ветер тронул крону, но в то время я верил, что это она сама спустилась, чтобы разглядеть нас поближе. С цветов сорвались крошечные светящиеся семена и, словно искры, опустились нам на плечи. А один лепесток, серебристый по краю, лёг мне на ладонь, словно признавая, что я буду произносить обет не напрасно.

Ещё одно благословение Единого мы получили, когда две белые птицы-квилланы спустились к Лаэль и уселись ей на плечи, покачивая хвостами. Она смеялась тихо, стесняясь внимания, а я, кажется, впервые заметил, как мягко тень ложится на линию её скулы. Роща пела — не словами, а шелестом, похожим на дыхание огромного организма, проснувшегося от долгой дремоты.

И только один неприятный взгляд нарушал ту светлую гармонию. Келир Арваэл стоял в стороне — уже взрослый подросток, с той своей хищной прищуренной усмешкой. Он смотрел на нас так, будто кто-то украл у него то, что он считал своим по праву. В его глазах искрилась зависть. Я тогда не очень понял значения этого взгляда. Сейчас — понимаю слишком хорошо.

Лаэль стояла передо мной, одетая в простую белую накидку, подпоясанную красным поясом — по древнему обычаю родов, хранящих память о рощах. Никаких украшений, только тонкая нить на виске, обозначавшая принадлежность к линии хранителей. Она тогда и не пыталась скрыть дрожь в пальцах.

Я поднял её ладонь и коснулся губами — так велел ритуал.

— Лаэль Аринэль, — сказал старший жрец. Его голос звучал так, будто он старался удержать от распада саму ткань обряда. — Дом Мирэйнов подтверждает древний союз. Дом Аринэлей отвечает согласием. Клятва заключена!

Лаэль посмотрела на меня всё тем же тихим, беззащитным взглядом.

Я выдохнул, чувствуя, как слова сами поднимаются из глубины памяти:

— Я признаю союз и принимаю обет.

Она повторила — тихо, с лёгкой хрипотцой, будто каждая фраза давалась трудно:

— Я признаю союз… и принимаю обет.

Цветы Элларии, лежащие у брачного ковчега, вспыхнули слабым светом. Секунда — и всё угасло. Несколько членов Великого Совета обменялись короткими взглядами, каждый читая на лицах других расчёт, страх, надежду — всё смешанное в одно горькое чувство. И только Келир смотрел тогда так, будто у него действительно только что украли победу.

Я сделал тогда шаг к Лаэль, и она чуть наклонила голову, принимая жест. Тонкая прядь её волос коснулась моего запястья. Внутри что-то странно сжалось, словно обрывок воспоминания наконец встал на своё место. Касание её волос, поцелуй…

Теперь понятно, почему она так себя ведёт.

Она же моя невеста.

* * *

Глава 5

Я проснулся от того, что в нашей «палате» стало непривычно тихо. Странным образом в голове исчезли все звуки: стоны, шёпот, шаги целителей. На уши давила какая-то ненормальная для этого места пауза. Я долго лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь, и только потом понял, что голова не болит так, как болела раньше. В черепушке что-то тихо гудело, но она уже не пыталась расколоться надвое. В боку не тянуло при каждом вдохе. Тело как будто перестало быть мешком с костями и снова превратилось во что-то, чем можно пользоваться.

Я открыл глаза — и звуки вновь вернулись, тут же наполнив мою голову ощущением жизни. Надо мной были знакомые переплетения ветвей, подмигивавшие тусклым светом. Дом целителей дышал как живое существо: где-то шевельнулись лианы, где-то хрустнула кора, в глубине зала кто-то тихо застонал и тут же стих.

Что-то тянуло шею. Я нащупал пальцами тонкий стебель лианы, впившейся в кожу под ухом. От неё шёл слабый, сладковатый запах элларийской эссенции.

— Хватит, — пробормотал я сам себе.

Аккуратно поддел лиану ногтем и потянул. Она нехотя вышла, чуть дёрнувшись. В месте прокола кольнуло, и по шее скатилась тёплая капля. Пальцы остались липкими и пахнущими травой.

Я сел. Зал вокруг слегка поплыл, но через пару вздохов всё встало на место. Повязка на лбу тянула кожу, рана еле чувствовалась. Лезть к ней руками не