Кровь Серебряного Народа - Алексей Викторович Вязовский

Разобрался с портянками и сапогами. Надо бы всё постирать, да и самому помыться. Ученики целителей обтирали раненых какой-то странно пахнущей жидкостью — похоже, дезинфицирующей, — но до меня ещё ход не дошёл.

У выхода меня перехватил ученик — тот самый, что приходил с Мириэль.

— Господин Эригон… — в руках он держал тонкую зелёную веточку с увядшими листиками. — Пережёвывайте по дороге, — смущённо сказал он. — От головокружения.

Я кивнул, поблагодарил. Вышел из Дома и сразу окунулся в вечернюю суету города. Мимо в одном направлении шла толпа эльфов. В неё вливались и некоторые раненые. Я увидел пару лучников из отряда, что ковыляли на костылях.

На головах у почти всех были траурные косы. Тонкие, тугие, заплетённые у виска или вдоль шеи, с вплетённой белой ленточкой. Пока мы шли, я попытался изобразить нечто подобное, но не преуспел. Ухаживать за волосами пока так и не научился.

Я встретился взглядом с какой-то немолодой эльфийкой — кожа на лице тонкая, почти прозрачная, скулы острые. Она посмотрела на мои волосы, на перевязанный лоб, на плащ с пятнами засохшей крови и молча подала белую ленточку. Я её вплёл, как сумел.

Город в лучах закатного Стяга выглядел как-то иначе.

Плесень, чёрная и матовая, как сгоревшая ткань, расползалась пятнами по низу стволов, по корням, по мосткам.

Её обходили стороной, словно она могла укусить. Некоторые переходы были просто перекрыты. Тёмные двери затянуты лианами, из-под которых тянуло сладковатым смрадом.

На одной из боковых улиц я впервые увидел их.

Бригаду сборщиков.

Семеро эльфов в одинаковых тёмных накидках двигались почти беззвучно, как тени. На лицах у всех — чёрные повязки, закрывающие рот и нос. Повязки явно были не просто тряпкой: ткань пропитана чем-то, от чего шёл резкий запах трав. В руках — широкие носилки, грубо сплетённые из тонких стволов. На носилках лежало два тела. Худые как палки. Рёбра проступают через ткань, лица заострённые, щёки впали, глаза закрыты. У одной эльфийки почти выпали все волосы, рот раскрыт в страшном оскале.

Не воины.

Обычные горожане.

Один из сборщиков остановился, опустился на колени рядом с фигурой, полулежащей у стены. Эльф средних лет, смотрит в одну точку, губы потрескались. Живой или уже нет? Сборщик приложил два пальца к шее, задержался на миг. Потом молча покачал головой другим — и уже другие руки бережно подняли тело, уложили на носилки, как спящего ребёнка.

Толпа чуть отхлынула, давая им дорогу. Никто не вскрикнул, не заплакал. Все почти равнодушно на это всё смотрели. И никто не спрашивал, куда относят этих мёртвых. Ответ был и так понятен — к деревьям-усыпальницам.

Я поймал себя на том, что зажал веточку между зубами так сильно, что чуть не перекусил её пополам. Трава была горькой и чуть мятной, в голове действительно стало яснее.

Чем ближе к родовой роще Мирэйнов, тем плотнее становилась толпа. Поток эльфов тянулся вниз по улице, а потом снова вверх — в сторону монолитного, по-своему ещё живого массива деревьев, выросших на отдельном, чуть приподнятом плато.

Корни там сплетались гуще, образуя что-то вроде естественного вала. Над ним поднимались сквозные, кольцеобразные стволы — как рёбра огромного существа.

Между ними я видел знакомый серо-зелёный отлив коры. Усыпальная роща нашего рода.

Где-то внутри неё меня уже ждали.

* * *

Глава 6

Своего отца в прошлой жизни я не хоронил — оба родителя были живы. Здесь у меня был отец, образ которого я помнил чужими подростковыми глазами. И я шёл прощаться с ним, ещё не до конца понимая, кого именно потерял.

У нижнего яруса рощи стояли стражи Магистрата. Те самые, которых я видел ещё при входе в город. Высокие фигуры в тяжёлых доспехах. Плащи цвета увядшей листвы, ремни — с металлическими кольцами. Мечи у них были не эльфийские — не изящные паризеи, а широкие клинки с тяжёлой гардой. Как бы они пригодились нам там, на перевале! На лицах — закрытые шлемы, только уши торчат наружу.

Я пошевелил своими. Да… слух у меня стал заметно лучше. Теперь можно было фокусироваться на конкретных звуках, «настраиваться» на них. Впрочем, никаких других дополнительных бонусов не было.

Толпа держалась от стражей на некоторой дистанции. Эльфы скапливались полукругом, оставляя перед входом в рощу широкое пространство. Оно и было тем самым священным местом, куда простым жителям ходу не было.

У тех, кто стоял ближе к оцеплению, косы были заплетены особенно аккуратно. Белые ленты раскачивались в один такт, как трава на ветру.

Чуть ближе к стволам, на естественном выступе земли, стояло что-то вроде трибуны — уступ, намеренно выровненный и утрамбованный. Его края оплетали тонкие белёсые корни, словно пальцы, удерживающие крошечный островок в центре моря. Там уже собирались те, кому по статусу положено быть ближе к покойному. И по цвету волос их от остальных отличить было проще простого.

Русых и светлых волос там не было — сплошной рыжий цвет. Тяжёлые косы, уложенные сложными узорами, и завитки, выбивающиеся из-под капюшонов. В каждом таком огненном локоне слышался голос крови старых родов.

Я узнавал эти лица. Память Эригона услужливо подсказывала мне их.

Вон, чуть в стороне от центра, стоит высокий старик в тяжёлой мантии цвета тёмного мха. Воротник, расшитый серебряной нитью, почти скрывает подбородок. Рыжие волосы, хоть и с сильной проседью, заплетены в две толстые косы. Это Мерайн Ветвистый, глава древнего рода купцов, когда-то торговавших элларийским маслом и плодами по всем четырём сторонам света. Сейчас от их богатства остались только воспоминания да дом на верхнем ярусе, где ещё не успела поселиться плесень.

Рядом ещё один старик — в шапочке а-ля тюбетейка, в круглых очочках. Длинный балахон с прорезями для рук, серого цвета. Посох со странным навершием в виде летящей птицы. Верховный маг Фаэдор Прямой. Он пришлый, бежал из Серебролесья, и за ним не стоит никакой род. Его так сначала и звали — Безродный.

Рядом с ним — главный алхимик Ромуэль Зелёный. Пожалуй, единственный из всех, кто смотрел на меня с искренним сочувствием.

Чуть левее от него — невысокая эльфийка с хищными чертами лица и пронзительным взглядом. Рыжие волосы стянуты в гладкий узел, из которого спускается тонкая, но очень длинная коса, оплетённая белой траурной лентой почти по всей длине. Это Таллира Листопад, представительница рода, чьи поля когда-то простирались по всей низине за городом. Теперь поля — мёртвые, а она сидит в Совете и,