Землянка для Космического Императора - Карина Вознесенская

что я в его глазах всего лишь «ценный актив», который нельзя повредить? Или потому что в его странном, инопланетном, но не лишенном чести кодексе есть место для моего… согласия? Эта мысль кажется мне невероятной, как вспышка света в абсолютной тьме.

Я подхожу к стене, где исчез его плащ. Провожу ладонью по гладкой, бесшовной поверхности. Она холодная. Совершенно безжизненная. В отличие от него. Он сама жизнь, кипящая, неукротимая, опаляющая все на своем пути сила. Сила, которой я, к своему ужасу, жажду.

Внезапно в воздухе, наполненном тишиной, проносится едва слышный, щекочущий нервы щелчок. Одна из платформ в дальнем углу комнаты мягко подсвечивается теплым золотистым светом, и на ней материализуется… поднос. С едой. С той самой, что он давал мне на корабле. И с высоким кувшином, из горлышка которого струится легкий, соблазнительный пар.

Он наблюдает. Конечно. Он видит каждый мой вздох, слышит каждый удар моего сердца, отслеживает каждый шаг. Я под микроскопом. Я экспонат.

Я не голодна. Во рту стоит ком горького страха. Но я заставляю себя подойти. Беру кувшин и пью большими, жадными глотками, пытаясь смыть застрявший в горле ком отчаяния и гнева. Потом отламываю кусок того самого зернистого хлеба. Он все такой же безвкусный, как картон. Но я медленно жую. Потому что это необходимо. Потому что я должна сохранять силы. Я должна быть готова. Для чего? Для следующей битвы?

Он не отступится. Я это знаю каждой клеткой. Он просто дает мне передышку. Время, чтобы «осмыслить», чтобы сломаться изнутри.

Его последние слова все еще висят в воздухе, словно высеченные в самом пространстве: «Время работает не в твою пользу». Это не угроза. Это констатация еще одного неумолимого факта.

Я отставляю поднос и снова припадаю к стеклу, к этому иллюзорному окну в свободу. Где-то там, в этих сплетениях света, раскинулась его империя. Его умирающий народ. И я ключ. Ключ, который не хочет поворачиваться в замке, но чья внутренняя пружинка уже ослабла.

Я возвращаюсь к кровати. Медленно, как во сне, сажусь на ее край, потом ложусь, прижимаясь спиной к прохладной, ритмично пульсирующей поверхности. Она словно дышит подо мной. Живая. Как он. Закрываю глаза, но и сквозь веки проступают светящиеся точки искусственных звезд на потолке. Они мерцают, подмигивают мне, словно знают мою тайну.

Он где-то здесь. В этих бесконечных, роскошных покоях. Я не слышу его шагов, не чувствую его дыхания, не улавливаю его запах на расстоянии. Но я знаю, чувствую кожей, нутром, что он рядом. И я знаю, что завтра взойдет солнце и он вернется. Снова потребует ответа.

Я поворачиваюсь на бок, сжимаюсь калачиком, как бы пытаясь защитить свое сердце, свое нутро, и пытаюсь заснуть, в то время как город за стеклом продолжает свой вечный, безразличный, ослепительный танец огней. А в ушах стучит один-единственный вопрос: кем я проснусь завтра? Пленницей? Союзницей? Или кем-то еще, кем я боюсь себя даже представить?

Глава 13

Лика

Свет в комнате мягко меняется, имитируя рассвет. Я не спала. Пролежала всю ночь, прислушиваясь к тишине, ожидая, что дверь откроется. Но ничего не произошло. Только один раз, глубокой ночью, я услышала отдаленные шаги. Тяжелые, размеренные. Он тоже не спал.

Когда силовое поле вместо двери рассеивается, я уже стою у панорамного окна, собранная, с каменным лицом. Входит Хорас. Он выглядит… свежим. Как будто провел ночь в медитации, а не в метаниях.

— Ты не спала, — констатирует он, останавливаясь в нескольких шагах.

— Удивительная наблюдательность, — парирую я, не отворачиваясь от города.

— Тебе не нужно бояться меня, Лика.

Это заставляет меня повернуться. В его глазах не триумф, не похоть. Та же усталая решимость, что и вчера.

— Я не боюсь. Я сопротивляюсь. Есть разница.

— И это восхитительно, — он делает шаг ближе. — И безнадежно. Ты думаешь, у тебя есть выбор? Ты видела данные. Каждый час промедления…

— Я видела! — обрываю я его, и в голосе прорывается отчаяние. — Я врач, Хорас! Я посвятила жизнь спасению людей! А ты просишь меня выбрать, кто будет жить! Твой народ… или моя свобода? Моя душа?

— Я прошу тебя спасти цивилизацию! — в его голосе впервые слышится страсть, настоящая, неконтролируемая. Он сжимает кулаки. — Я не прошу тебя умереть. Я прошу тебя жить! Жить как равная мне!

— Равная? — я истерически хохочу. — Ты шутишь? Ты похитил меня! Ты держишь меня здесь против моей воли! Какая уж тут равность!

— А что бы ты предпочла? — он внезапно взрывается, его бархатный голос гремит, заставляя меня вздрогнуть. — Чтобы я упал на колени? Умолял? Послал корабли с цветами к твоей Земле? У нас НЕТ НА ЭТО ВРЕМЕНИ! Мой народ ВЫМИРАЕТ!

Мы стоим, тяжело дыша, лицом к лицу. В его синих глазах настоящая боль. Боль правителя, несущего груз миллионов жизней.

— Ты права, — говорит он тише, снова овладевая собой. — Я поступил как варвар. Как тиран. И я буду жить с этим. Но я не отступлю. Потому что цена слишком высока.

В этот момент силовое поле снова меркнет. В проеме появляется тот самый ученый с острыми чертами лица, которого Хорас чуть не сломал вчера. Его зовут Заркон, судя по бейджику на халате, которого вчера точно не было.

Он бросает на меня быстрый, полный ненависти взгляд, а затем обращается к Хорасу на их языке. Речь быстрая, полная шипящих звуков.

Хорас слушает, его лицо становится все мрачнее. Потом он переводит взгляд на меня.

— Что он сказал? — спрашиваю я, чувствуя ледяную дрожь по спине.

— Результаты анализов… окончательные, — говорит Хорас, и его голос странно плоский. — Процесс «Молчаливого Угасания» ускорился. Критический порог будет достигнут через три цикла вращения Ксайлона. Примерно… 72 часа по твоему отсчету.

Воздух вырывается из моих легких. 72 часа.

— И что… что это значит?

— Это значит, — Заркон переходит на мой язык, и его голос ядовит, — что дальнейшие церемонии излишни. Твой генетический материал должен быть извлечен немедленно. Добровольно или… принудительно. Ради блага империи. Я лично вырежу из тебя, каждый клочок ДНК-составляющей!

Я отступаю, сердце замирает.

«Принудительно. Вырежу».

Слова повисают в воздухе, холодные и остроконечные.

Хорас смотрит то на меня, то на Заркона. В его глазах бушует буря. Я вижу борьбу. Долг перед расой… и то уважение, которое он, кажется, испытывает ко мне.

Заркон делает уверенный шаг в мою сторону, заставляя меня вжаться в стену за моей спиной.

— Нет, — тихо говорит Хорас, выставляя руку вперед и преграждая ему путь.

— Император Хорас? Мы не можем больше…

— Я