2075 год. Когда красота стала преступлением - Райнер Цительманн

сменились страстью. Поначалу прелюдия шла почти так же гладко, как всегда, но после того, как Даксон вошел в Алексу, он обнаружил, что поддерживать эрекцию невозможно. Он попытался еще раз – ничего… Проблема в том, что в невесомости кровь циркулирует по-другому. Без силы тяжести кровь распределяется по телу более равномерно, а не приливает к той части тела, где она необходима во время секса.

Алекса отнеслась к произошедшему с юмором и поцеловала его со словами: «Что ж, попробовать стоило. По крайней мере, мы оба по-новому оценили значение гравитации». Однако Даксон не находил в этой ситуации ничего забавного, поскольку не мог отделаться от ощущения несостоятельности. Он помнил, как тело подвело его, когда он впервые захотел переспать с Мариной. Тогда волнение было настолько сильным, что все пошло не так, как планировалось.

В этот момент ожил бортовой громкоговоритель: «Леди и джентльмены, пристегните, пожалуйста, ремни безопасности и надежно закрепите все ваши вещи». Мгновением позже – второе объявление: «Мы только что вошли в земную атмосферу и сейчас совершаем окончательный заход на посадку. Для беспокойства нет никаких причин. Чтобы замедлить быстрое снижение, мы опять запустим три из четырех новых двигателей системы Raptor. Вскоре мы направимся к пусковой башне Mechazilla, где нас аккуратно подхватят механические руки Chopsticks».

Наконец, в каюте прозвучало: «Добро пожаловать в штат Техас, Соединенные Штаты. Ваш лунный экипаж приветствует вас в Бока-Чика, где сейчас 6:23 вечера по местному времени. В целях вашей безопасности и безопасности окружающих вас людей, пожалуйста, оставайтесь на своих местах с пристегнутыми ремнями и держите проходы свободными до тех пор, пока мы не остановимся у входа в здание космопорта».

«Пристегните ремни, пристегните ремни, пристегните ремни… – повторял про себя Даксон. – По крайней мере, нам удалось сделать это задолго до посадки».

* * *

Если в ряду американских городов Бостон – аристократическая старая леди, то Нью-Йорк – это вечный перевозбужденный подросток. Всегда несколько грязный и вульгарный, но в то же время, несомненно, привлекательный и стильный, особенно для молодежи.

Алекса испытывала восторг, сев в четверг в Бостоне на поезд на воздушной подушке, который мчал ее на юг на максимальной скорости и без малейшей тряски. Проехав 354 километра менее чем за час, с короткими остановками на станциях Провиденс и Уайт-Плейнс, Алекса направлялась на тайную встречу с Райвеном в нью-йоркском отделении Движения. Она решила проигнорировать предостережения Даксона, который сказал ей:

– В конце концов, это может быть опасно. Что, если ты что-то упустишь из виду? Или вдруг там случайно окажется кто-то из твоих однокурсников? Любой, кто слышал, что ты говорила в университете, будет знать, что ты думаешь совершенно не так, как члены Движения.

Но когда Алекса что-то задумывала, нужно было очень постараться, чтобы сбить ее с пути.

– Почему я должна что-то упускать? Ну а если кто-то узнает меня, я просто скажу, что это этап моего исследования. Скажу, что это новый друг и его идеи настолько разожгли мое любопытство, что я захотела разузнать о них поподробнее. Конечно, я могу встретить там каких-то неприятных людей, но это же не экстремисты, стремящиеся уничтожить всех, кто думает иначе. И кроме того, я давно хотела навестить маму и Алику. Ты же знаешь.

– А Райвен? Ты уверена, что он честен с тобой?

Алекса прищелкнула языком, слегка откинув голову назад, и беззаботно ответила: «Ну, ты знаешь его столько же, сколько и я, – целых четыре дня».

Легкость, с которой она отмела опасения Даксона, что ее могут разоблачить, сменилась тревожностью, когда она разговаривала с Райвеном по телефону, направляясь в Нью-Йорк.

– Завтра встречаемся ровно в шесть вечера, собрание начнется в семь, – напомнил ей Райвен, и его тон был серьезным. – И будь начеку – там тебе придется непросто, учитывая, какая ты красивая. Помни: ты должна испытывать чувство вины по поводу своей красоты, иначе у них возникнут подозрения. А я, черт побери, не хочу, чтобы мое прикрытие было раскрыто!

– Обещаю, – ответила Алекса с нервным смешком. – У меня есть чувство вины.

И все же за этим смехом скрывались тревога и напряжение. Что, если кто-то спровоцирует ее? Что, если она потеряет самообладание? Будет непросто скрыть свое истинное отношение к абсурдным теориям Движения. Ясно одно – она не может поставить под угрозу расследование Райвена. Алекса попыталась отбросить глупые, как ей казалось, страхи. В конце концов, она уже едет туда. И если будет нужно, она скажет этим идиотам, что размышления о незаслуженных привилегиях, которые дает красота, породили в ней сомнения в себе и сейчас она находится в поиске ответов.

Алика ждала ее на вокзале Пенн-стейшн. Алике было четырнадцать лет, и хотя они регулярно разговаривали по голограммному телефону, который использовал световые волны для создания трехмерных изображений, так что казалось, что беседующие находятся в одной комнате, Алекса была поражена тем, как повзрослела Алика за те полгода, что прошли с их последней встречи в реале. Она превратилась в потрясающую девушку.

– Ого, отлично выглядишь, сестренка! – воскликнула Алекса, когда они расцепили наконец приветственные объятия и встали на платформе лицом к лицу.

– Я просто иду по твоим стопам, – доверительно ответила на комплимент Алика. Будучи сводными сестрами, они поразительно походили друг на друга.

– Классно, что ты вот так спонтанно заглянула к нам, – сказала Алика, когда они направились к станции метро, чтобы ехать к матери в Бруклин. – Жаль только, что у тебя нет времени и ты не можешь остаться подольше. Что у тебя вечером?

Так как Райвен связал ее обязательством хранить тайну, Алекса сказала только:

– Мой приятель – член группы, в которой обсуждается, какое общественное значение имеет физическая привлекательность. И является ли обладание красотой нечестным по отношению к тем, кто, возможно, менее красив, чем… чем… ну, скажем, чем ты.

Алика нахмурилась.

– Ты проделала такой путь, чтобы поучаствовать в такой абсурдной дискуссии? Я думала, ты просто хотела повидаться с мамой и со мной, а это было только предлогом…

– Ну, возможно, отчасти это и так. И мне определенно пора было повидаться с вами обеими. Но ты когда-нибудь задумывалась об этом? Может быть, здесь что-то есть? Я имею в виду, что мы обе имеем… как бы это сказать… привлекательную внешность. Это справедливо или несправедливо?

– Ну-у-у, некоторые вещи просто таковы, каковы они есть. В моем классе две девочки получают высшие баллы по всем предметам, за каждую контрольную, за каждое сочинение. И им даже не приходится особо усердно заниматься, а мне нужно пахать день и ночь, и мои